Главная Книжная полка Максим Жаров. "Испанское море"
003_2.gif


Максим Жаров. "Испанское море"

PDF Печать
Автор: Максим Жаров
Дата публикации: 20.10.2006 17:39

Ниже вы найдете наброски первых глав моей книги о буканьерах и флибустьерах, которую выпустило «Эксмо/Яуза» в начале февраля 2008 года под названием «Флибустьеры против пиратов Карибского моря», и под моим авторским псевдонимом Леонар Дюпри. Однако эти черновики размещены на «Веселом Роджере» еще в октябре 2006 года.

Максим Жаров

ИСПАНСКОЕ МОРЕ. ФЛИБУСТЬЕРСКИЕ ХРОНИКИ (1654-1655 гг.)

Пролог

Поздней осенью 1708 года наш славный Пикардийский полк, в котором я имел честь быть тогда лейтенантом второй роты первого батальона, стал на зимние квартиры в Дьепе. Затем наступила эта ужасная зима с невиданными морозами, уничтожившими многих бездомных и бродяг, которые замерзали на улице целыми сотнями. К тому же неудача, до этого постигшая нашу армию во Фландрской кампании, самым тяжелым грузом легла на наши души. Из-за этого наш старый добрый король должен был пойти на огромные уступки в переговорах с врагами. Но те были ненасытны, требуя все больше и больше. Всю зиму наши дипломаты пытались договориться о перемирии и открыть мирную конференцию. Нам же, простым офицерам было до глубины души обидно, что возложенные на нас королем надежды, мы никак не можем оправдать. Из-за постоянных неудач на фронтах, наш старый монарх вынужден чуть ли не унижаться перед неприятелем, чтобы остановить слишком затянувшуюся войну, названную Война за Испанское наследство, а сейчас высасывающую из нашей доброй Франции последние соки.

Несмотря на то, что многие офицеры нашего славного полка, покинули дислокацию части, и на зиму отправились, кто в Париж, кто в свои имения, я решил остаться в Дьепе. По правде сказать, ехать мне было особенно некуда, да и развлекаться в эту тяжелую зиму не хотелось. Возможно, меня больше других угнетало чувство вины, за постоянные проигрыши нашей армии. Мои мысли были только об этом. Как победить врага, что мы делаем не так, кто виноват в наших поражениях. К тому же и старые раны давали о себе знать. Мой капитан был рад оставить меня приглядывать за своей ротой. Я жил на хорошей квартире в центре, был вхож в лучшие дома, а местное высшее общество, которое гордилось тем, что в их городе расквартирован столь знаменитый пехотный полк, один из самых старых и уважаемых подразделений Франции, наперебой приглашало меня на различные светские рауты. На них все проходило как обычно, молодежь танцевала, а старшее поколение обсуждало военные вопросы и политику за рюмкой ликера, поэтому чувство вины у меня там обострялось еще больше. Трудно описать, что творилось у меня на душе, но развлекаться с местными дамами мне не хотелось. Не то чтобы я был женоненавистником, просто в эту суровую зиму, когда страна почти голодала, любой флирт казался мне чуть ли не кощунством. Словом я был в глубокой меланхолии, и несмотря на свои молодые годы, вскоре почти перестал посещать подобные вечера, сказавшись больным, и целиком отдался чтению книг. Я стал завсегдатаем местной книжной лавки, и вскоре долгими зимними вечерами перечитал все самое интересное. Среди этого мне попалась небольшая занимательная книжеца, напечатанная в Париже в издательстве Жака Лефевра «Histoire des aventuriers flibustiers qui se sont signales dans les Indes». В ней рассказывалось о страшных флибустьерах, которыми ранее кишели моря Нового Света, об их жизни, повадках, обычаях, знаменитых капитанах и их неимоверных приключениях. На фоне остальной мало впечатляющей галиматьи, эта книга тогда показалась мне самой яркой.
Но не только чтение было в ту зиму для меня самым главных проведением досуга. Я вел дневник. Но чтобы было что туда записывать, приходилось гулять по окрестностям, заходить в порт смотреть на корабли, ходить по берегу моря, вдыхая его холодный соленый аромат, всматриваться в горизонт, за которым жила своей жизнью та враждебная всем французам страна, войну с которой мы никак не могли выиграть, словом делать все то, что нужно для полноты ощущений.

Однако вскоре этот маршрут мне наскучил, и я стал расспрашивать хозяина своей квартиры о местных достопримечательностях. Он посоветовал мне посмотреть на алтарь монастыря кармелитов, полюбоваться видом с маяка, побывать на смотровой площадке ратуши и на батареях портового форта. Поскольку на званных вечерах я был представлен всем мало-мальски известным горожанам, я без труда получил разрешение, а затем и доступ во все эти места. Последним я осматривал укрепления портового форта. Его комендант господин Жан де Вейан, с которому я также был представлен на одном из местных вечеров, рассказал об истории береговых укреплений Дьепа, о сражениях, которые разыгрались под его стенами, и вообще оказался довольно милым и забавным человеком. После столь увлекательной беседы господин де Вейан предложил мне отобедать с ним, в чем я никак не мог ему отказать, поскольку он был очень располагающим к себе человеком. Комендант признался мне даже в том, что свою должность купил после того, как был ранен пушечным ядром, которое чуть не оторвало ему ногу.

После обильного, но не очень изысканного ужина, я уже собирался было уходить, и чтобы как-то прервать нескончаемую болтовню своего гостеприимного хозяина, сделал ему комплимент.

- Господин де Вейан — вы очень хороший рассказчик, но к сожалению, мне уже пора...

- Ну что вы, что вы, голубчик. Мы еще не попробовали моего десертного вина, которое вы непременно должны оценить. К тому же я вдруг вспомнил об еще одной достопримечательности нашего города.

Тут-то де Вейан и рассказал мне о неком старом моряке капитане в отставке Пьере Маре.

- Вот кто замечательный рассказчик, и редкой судьбы человек. Вам непременно стоит с ним познакомиться

- Что же представляет интересного из себя этот Пьер Маре?

- Как? Вы никогда не слыхали о нем? Ведь он же был флибустьером, всю жизнь прожил в Вест-Индии, где плавал под знаменами самых великий пиратов тех краев.

Заинтригованный, я сразу вспомнил книгу, которую случайно купил в книжной лавке, и повествующую о властелинах Флибустьерского моря. В надежде услышать прочитанное там имя, я переспросил о том, как зовут этого славного капитана. Однако его имя я так и не смог вспомнить. Скоре всего оно там отсутствовало. Поэтому я поинтересовался, где же мне найти этого человека, который стал уже живой достопримечательностью города.

- Ой ля-ля. Это очень просто. Он каждый вечер в кабачке «Ржавый якорь», что в порту, и рассказывает свои нескончаемые истории всем желающим. А еще брюзжит на все от всей души.

Посидев еще для приличия, и все же отведав обещанного десертного вина, я вскоре откланялся, горячо поблагодарив коменданта за столь радушный прием.

На следующий день я отправился в этот погребок, где без труда нашел последнюю достопримечательность Дьепа — «живого пирата». Войдя в «Ржавый якорь», я, как не странно, не увидел матросского притона, как предполагал. Наоборот, с первого взгляда все было чисто и аккуратно. Видя, что заведение посетил офицер, ко мне сразу же подскочил хозяин, сказав, что для него большая честь принимать у себя лейтенанта Пикардийского полка, и чем он может быть мне полезен. Должен заметить, что мне весьма польстило, что мундир пикардийцев знаком даже в портовых кабаках. Я сказал, что разыскиваю капитана Пьера Маре. Любезный кабатчик сразу же подвел меня к некому пожилому, но еще весьма крепкому человеку, сидевшем за отдельным столом и пыхтевшему трубкой, и когда я подошел, вопросительно поднявшим на меня глаза.

- Разрешите представиться, барон де Бац, лейтенант королевского Пикардийского полка, расквартированного на зиму в Дьепе.

- Да? Очень рад. А меня зовут капитан Маре. То есть капитан королевского флота в отставке Пьер Маре к вашим услугам. Садитесь мессир, чем могу быть полезен? Эй, хозяин, принеси своего лучшего вина. Итак, чем обязан?

- Видите ли, капитан, комендант портового форта господин де Вейан сообщил мне, что вы самый лучший рассказчик, которого он когда-либо знал. К тому же он сказал, что вы долго жили в Вест-Индии, где даже были... гм… как он сказал, пиратом, или что-то в этом роде. Дело в том, что я недавно прочел книгу о флибустьерах Нового Света, которая, признаться, меня потрясла. Вот я и решился узнать все из первых уст. Конечно если вы не откажите мне рассказать о своих приключениях, поскольку, говорят, что вы обильно угощаете этим блюдом всех желающих.
Капитан, которому было наверное за семьдесят, и чье обветренное лицо, истертое ветрами, изборожденное морщинами и иссеченное шрамами, совсем не казалось приветливым. Прищурив глаза он сказал с холодком:

- Я очень польщен вниманием столь блистательного молодого офицера к своей скромной персоне, но будет ли интересно вам, барон, человеку сухопутному, слушать морские рассказы. Да и будут ли они вам понятны. К тому же вы меня немного обижаете, называя пиратом, хотя тут нет вашей вины. Это все добряк де Вейан, который, как и большинство сухопутных, не видит разницы даже между капером и корсаром. Нет, должен вас разочаровать, пиратом я не был. Иначе как бы я стал капитаном королевского флота? Не думаете же вы, что среди офицеров там сплошные морские разбойники?

- Конечно же нет. И примите мои извинения, если я вас задел по случайности...

- Не нужно. Хотя я и отставной капитан, но не настолько хорошего происхождения, чтобы иметь особую врожденную щепетильность. Надеюсь, вы меня понимаете...

- Да, конечно. Но позвольте спросить, как вам удалось стать капитаном флота, если вы… не дворянин... Насколько я знаю, это весьма редкий случай.

- Тут нет ничего необычного. Тот, кто вырос у моря, всегда лучший моряк, чем тот, кто вырос в горах... Извините, если я невольно задел вас...

- Нет, нет, ничего. Если я и гасконец, то только по крови. Родился я в Париже и был у себя на исторической родине лишь раз. Да и вообще мое имение тут, так что я скорее пикардиец, чем гасконец.

- Я тоже пикардиец. Это нас роднит, тем более, что вы служите в полку, носящем это же славное имя. Если мне не изменяет память, Пикардийский пехотный был составлен из вольных крестьян-пикинеров еще при прошлом царствовании в 1642 году, и является старейшим регулярным военным подразделением Франции. Если, конечно, не считать отрядов телохранителей дома короля.

- Вы совершенно правы, капитан Маре. И я, признаться, даже удивлен таким знанием истории моей части.

- Я же сказал, вам, что я тоже пикардиец. Если хотите знать, то в молодости отец хотел меня отправить служить именно в этот прославленный полк.

- Тут я должен вас огорчить, господин капитан. В наше подразделение нельзя попасть новобранцам. К нам поступают лишь уже проверенные в боях заслуженные солдаты, поскольку мы числимся первым негвардейским полком, и возглавляем список семи самых старых полков Франции, так называемых «стариков».

- Молодой человек, времена о которых я говорю, были почти шестьдесят лет назад, когда вашему полку отроду было не больше десяти лет. Тогда не существовало никаких «стариков», и попасть туда было гораздо проще. Уж поверьте мне. А поскольку, как я уже говорил, родился и вырос я именно в Пикардии, то этот полк принял бы меня с распростертыми объятиями. Но мы отвлеклись. Вы говорили, что прочли какую-то книгу?

- Видите ли, капитан, в Дьепе на зимних квартирах у меня не такой уж большой выбор в развлечениях, поэтому я стал завсегдатаем местной книжной лавки господина Мориа, где однажды купил книгу «История флибустьеров» написанную неким капитаном, кажется Эксквемелином, долгое время жившим среди пиратов в Вест-Индии, и описавшим их обычаи и нравы. Признаюсь, что меня она сильно увлекла. А тут господин комендант портового форта господин де Вейан, рассказал мне, что вы также долгое время жили в тех краях, и что являетесь непревзойденным рассказчиком самых необыкновенных историй.

- Как вы сказали, Эсквемелин? Странно, но я никогда раньше не слышал про такого капитана, хотя не один десяток лет бороздил моря Вест-Индии. Значит, он написал книгу. Забавно, как любил говаривать Рок Бразилец. И что же в ней?

- Описание диких нравов местных жителей, которых он называет то буканьерами, то флибустьерами. Рассказы про ужасных самых известных их капитанов, про их кровавые дела, про огромную добычу, которые они получали при ограблении испанских колоний. Признаться, захватывающее чтение.

- Вот как. Интересно, а он не упоминает там некого капитана по прозвищу Олонезец или капитана Пикардийца?

- Кажется да. А вы тоже их знали?

- Не то слово. Я и есть тот самый капитан Пикар. Такое прозвище мне дали в колониях потому, что я был родом из Пикардии.

Я с нескрываемым удивлением посмотрел на старика, сидящего за стаканчиком вина, и пыхтящего своей трубкой. В моей голове всплыли картины описанных событий с участием капитана Пикара, которые еще не успели выветриться из моей молодой памяти. Боже мой, не может быть.

- А знаете что, господин барон, не могли бы вы дать мне почитать эту книжицу. Хоть я и не любитель чтения, но уж больно интересно, что может написать обо мне человек, которого я не только ни разу не видел, но о котором никогда и не слышал.

Его губы, не выпуская мундштука трубки, вдруг немного разошлись в сторону, что скорее всего означало некое подобие улыбки, или: я буду вам очень признателен, но не хочу показывать этого. Один глаз морского волка в отставке при этом прищурился, показывая важность просьбы, а другой блеснул искрой некой заинтересованности.

- Только при одном условии,— нашелся я.— Вы сейчас же расскажите, как вам удалось стать капитаном.

В колючих глазах собеседника я уловил некое тепло и даже благодарность.

- Все очень просто. Я заработал свой чин личной доблестью и большими услугами, которые оказал короне за океаном. Нужно вам заметить, что там дворян гораздо меньше, чем во Франции, поэтому и выслужиться простому смертному легче. Хотя и во Франции я знаю несколько человек не самого благородного происхождения, которые не только получили офицерский патент, но и дворянство. Взять хотя бы покойного командира эскадры Жана Бара, или ныне здравствующих генерал-лейтенантов военно-морского флота Рене Дюге-Труэна или Жана-Батиста Дюкасса..., а покойный Абраам Дюкен, чьи славные дела на море ныне продолжают два его племянника. Если хотите, то я могу привести пример и среди сухопутных войск. Например, семейство Магонтье...

- Да, да, я знаком с одним из них. Это Пьер де Магонтье. Он был первым капитаном полка Разильи…

- Ну вот видите. Наш добрый король знает о тех, кто проливает кровь на благо Франции, и никогда не оставит их без награды. Поэтому королевская милость не обошла и меня. Кроме патента на чин капитана мне была дарована и грамота на дворянство.

- Но какие же подвиги вы совершили, что смогли подняться столь высоко по служебной лестнице?

- Ха! Мои подвиги, и тем более карьера, меркнет перед тем, что совершали другие, добывая себе шпагой не только дворянство, но и маршальские жезлы и даже ордена. Не нужно преувеличивать моих заслуг, молодой человек. Я просто всю жизнь воевал в колониях, а все тамошние дела не так на виду, как местные, европейские, хотя от этого не становятся менее рискованными или славными. Если хотите, извольте. Я вам расскажу.

- Конечно, хочу, но видите ли у меня будет к вам еще одна просьба...

- Какая? Говорите. Я вижу, вы славный молодой человек. Тем более, что для тех кто сейчас проливает свою кровь во Фландрии, чтобы не пустить маршала Мальборо и принца Свойского к нам в Пикардию, не может быть отказа.

- Я бы хотел по ходу вашего рассказа делать пометки, чтобы потом все это записать, а впоследствии, возможно, и опубликовать.

- Конечно записывайте, в чем дело. Только хотите знать мое мнение? Правда никому не нужна. Народу нужна клюква, и чем развесистей она будет, тем лучше. Людям больше по душе самые невероятные сказки и вымыслы. И чем они более нелепее, тем скорее они в них верят. Это все из-за того, что народ в своем большинстве предпочитает не иметь собственного мнения. Так выгоднее, да и думать не нужно. Люди довольствуются шаблонами, которые для них придумывают другие — это красное, а это — белое. Никто не замечает, что зачастую это не так, поскольку это не подвергают сомнению. Всех волнует не правда жизни, а собственный желудок, ради которого и глаза закрыть не грех. А если им на это указать, они скажут: да я просто живу, а об этом вообще не думаю, это не мое дело.

Однако несмотря на противоречивое отношение к моим предстоящим записям, мы все же договорились с капитаном Маре о встрече на следующий день. Возможно он действительно был обрадован вниманием, которое я проявил к его прошлому, а может быть действительно хотел рассказать правду хотя бы мне. В связи с чем, я старался записать как можно более подробнее те места, которые меня особо интересовали. Несмотря на то, что капитану уже давно перевалило за 70, он хорошо и в таких подробностях помнил о своих приключениях в колониях, что я диву давался, как все эти дела давно минувших дней так хорошо могли сохраниться в голове у уже престарелого человека, и к тому же до сих пор любящего отдать должное Бахусу.

- Вы знаете, что творится сейчас? Эти болваны решили стереть даже саму память о флибустьерстве. Все чаще и чаще я встречаю на картах вместо Флибустьерского моря — Карибское. Разве можно нас сравнивать с горсткой дикарей? Да и чем, собственно, прославились эти карибы? Неужели их подвиги и слава может затмить нашу? Если так и дальше пойдет дело, то скоро нас будут называть ненавистным словом «пираты». Я уже вижу как какой-нибудь осел напишет книгу о нас, полную вымысла, и назовет ее «Пираты Карибского моря». И еще хуже, она будет иметь успех, поскольку народу все едино. Поэтому, если вы действительно хотите написать правду о флибустьерстве, то дайте мне слово, что озаглавите свою книгу по крайней мере «Флибустьеры Испанского моря».

При каждой нашей новой встрече, капитан Маре неизменно начинал свой рассказ с разного рода брюзжания, критиковал все рассказы про Вест-Индию, а особенно ту книгу, которую я дал ему почитать. С весьма нелицеприятными ругательствами он всякий раз доставал ее из большого кармана своего камзола, грохал об стол, так что шаталось все, что на нем стояло, снова и снова высказывая свое мнение.

- Многие книжульки о Вест-Индии, например вот эта, написанная якобы очевидцем, до краев наполнены откровенным бредом, который виден любому здравомыслящему человеку. Но поскольку люди свято верят в то, что читают, издателям остается только множить эту галиматью еще и еще, всякий раз добавляя очередные небылицы. Знаете, как это делают кумушки на рынке. Если так дело пойдет, то эти басни того гляди останутся в веках, а о том, что было на самом деле никто и не узнает. Знаете, что? Я уже много лет рассказываю правду о флибустьерах, и очень рад, что вы обратили на эту тему свое внимание. Признаться, мне бы очень хотелось, чтобы люди наконец-то были в курсе о тех отчаянных ребятах, среди которых я жил и сражался почти всю свою жизнь, начиная с юности. Но почему-то какое-то дальнее чувство мне шепчет, что в это никто не поверит, так как всем трудно будет расстаться со своими шаблонами. Впрочем дело ваше... и их тоже. Как у нас говорилось, дурак умрет дураком, а герой героем.

***

Мы встречались каждый день в «Ржавом якоре», который оказался любимым местом офицеров военно-морского флота, из-за его приличных вин и отменной кухни. Иногда, чтобы послушать рассказы Пикара собиралась целая компания. Я старался не упустить ничего важного, а потом переписывал все это на чистовик, чтобы более близко передать неповторимый колорит его речи. Не знаю, как у меня это получилось, но на данный момент записки выглядят довольно сумбурно. Возможно это все из-за того, что каждый вечер капитан Пикар рассказывал какую-нибудь новую историю, которые я, уже по своему усмотрению, укладывал, как мне удобнее. В более или менее хронологическом порядке.

Я так увлекся записью воспоминаний старого моряка, что зимнее время в Дьепе для меня пролетело совсем незаметно. Наступала весна 1709 года, а вместе с ней передислокация, прием подкрепления, и новая военная кампания, о которой я еще возможно напишу. А пока центральную часть моего дневника занимает не собственная история, а описание похождений некого юноши, будущего грозного капитана флибустьеров Пьера Пикара, ныне отставного капитана королевского флота, прожившего удивительную жизнь в южных американских морях, полную опасностей и приключений.

Возможно только о них я и поведал бы читателю, если бы не одно странное обстоятельство. Дело в том, что чем больше я слушал рассказы капитана в «Ржавом якоре», тем больше убеждался в том, что кое-что из них непостижимым образом кажется мне уже знакомым. Это чувство преследовало меня несколько дней, пока я не вспомнил, что однажды мне в руки попала довольно странная тетрадь с записями какого-то испанского офицера. Кажется это было года два назад во время наших боев около... не то Самюра, не то Лилля... Словом после того, как наш полк выбил из какой-то деревушки австрийцев, в одном из домов, где я со своим слугой Франсуа разместился на постой, были обнаружены вещи предыдущего постояльца испанского офицера. Скорее всего он погиб в сражении. Среди пары шляп, дорогих пистолетов, старинной шпаги из толедской стали, я нашел потертую тетрадь с записями. Хотя я и довольно хорошо знаю испанский, я бы все равно никогда бы не стал читать чужой дневник. Но просто листнув его, я увидел, что он написан почему-то на французском. Я заинтересовался именем хозяина, которое без труда отыскал — дон Педро Антонио де Кастро граф де Пенальба. Странно. Почему человек с испанским именем пишет по-французски, подумал я, и чтобы выяснить это, отбросив предрассудки, углубился в чтение записей. Оказалось, что этот дон Педро вовсе не испанец, а фламандец, и его настоящее имя Пьер де Кастро граф де Пенальба. Но хотя он родился и вырос во Фландрии, его отцом был испанский дворянин, титул которого он впоследствии и взял. Прочитав немного дальше я понял, что автор в свое время побывал в Вест-Индии, и описывал то, что с ним там произошло. Тогда мне это показалось скучным, и я не стал читать дальше, однако непонятно почему, сохранил, и возил с собой тетрадь, впрочем как и пистолеты, и редкий по красоте и прочности старый толедский клинок.

Вспомнив все это, я не без труда с помощью моего слуги Франсуа отыскал тетрадь в своих вещах и снова принялся за чтение. К своему огромному изумлению, я обнаружил, что рассказы капитана Пикара почти полностью совпадают по времени и месту действия с записками испанца. Не веря своим глазам, я еще раз сверился со своими записями, и увидел, что Пикар и этот испанец в Вест-Индии действительно были свидетелями почти одних и тех же событий, но только с противоположных сторон. Конечно, я не историк и не профессиональный литератор, но все же я понял, что у меня появилась редкая возможность описать одну и ту же историю глазами двух разных очевидцев.

Вспоминая брезгливое отношение капитана Пикара к книгам типа «История флибустьеров» (в английском издании «Букарьеры Америки»), которая была написана якобы очевидцем, и все его разговоры вокруг слишком большого вымысла в ней, я понял, что мне представился небывалый случай написать первую правдивую книгу о флибустьерах. Только из-за этого я взялся за перо, хотя и предвижу, что это не всем может понравиться. Чтобы придать этим записям более литературный вариант, мне пришлось разбить все истории на главы и добавить диалоги.

Итак, ниже я хочу представить то, что получилось от смешения рассказов капитана Пикара, и тех записок незнакомого мне испанского графа, которые случайно попали мне в руки. Словом два разных взгляда на одни и те же события произошедшие в Вест-Индии лет 50 назад. Для того, чтобы читатель не запинался, я по ходу действия буду пояснять, какая глава относится к рассказам капитана Пикара, а какая к запискам графа.



 
(33 голосов, среднее 4.27 из 5)

Обсуждение этой статьи на форуме. (2 постов)