Главная Книжная полка Максим Жаров. "Испанское море"
003_7.gif


Максим Жаров. "Испанское море"

PDF Печать
Автор: Максим Жаров
Дата публикации: 20.10.2006 17:39

ГЛАВА ВТОРАЯ

Из рассказов капитана Пикара

Вам, как сухопутному офицеру должно быть все равно, приватир, капер, корсар, флибустьер — они для вас все на одно лицо, все пираты. Так и для меня, человека отдавшего свою жизнь морю, неважно, как вы называете свои войска — легкой пехотой, пионерами, вольтижорами, берсальерами, пандурами или егерями — все они для меня нерегулярные части, а значит обыкновенные разбойники. Вам, как офицеру, хорошо известен принцип набора войск в Европе. Вы не будите отрицать, что любой никогда не служивший аристократ сразу может получить чин капитана или полковника, если навербует и будет содержать за свой счет роту или полк. Причем статус этой части у вас не вызывает никаких сомнений в том, что она не разбойничья. Однако червь сомнения начинает точить ваше сознание, когда купец снаряжает судно для ведения военных действий с неприятелем. Уж не пират ли он?

Вы, наверное, думаете, что самое большое гнездо пиратов — это Вест-Индия? Нет, поскольку вы забываете о знаменитых приватирах Дюнкерка, Остенде и других налетчиках с побережья Северного моря. Но считать ли их пиратами? Они ведь с разрешения властей вели что-то вроде партизанской войны на море. Но ведь и флибустьеры Сен-Доменга никогда не выходили из порта без этого пресловутого разрешения, которое называли «комиссией». Если это по-вашему не считается, то тогда всех партизан можно записать в разбойники, и в первую очередь знаменитых венгерских гусаров. Ведь этот род легкой кавалерии создан именно для налетов стычек и разрушения вражеских складов, коммуникаций и всей продовольственной базы противника, а не для участия в открытом сражении. Горе будет тому полководцу, кто попробует применить в большом сражении этот тип легкой кавалерии, и пустить их на неприятеля. Это будет первая и последняя атака. Надеюсь, теперь вы понимаете, что глупо грести всех под одну гребенку, как это делают недалекие люди, которым свойственно не задумываться.

Например, знаменитый капитан Вильям Кредо. Кажется он до сих пор жив. Сейчас ему наверное где-то около 45. Он нанес огромный вред Франции, но я не считаю его пиратом. Он честно воевал против наших кораблей в Северном и Средиземном морях, у африканского побережья и в Вест-Индии. Говорят он захватил более двухсот французских судов, да и сейчас продолжает участвовать против нас в войне за испанское наследство. Все это напоминает мне рассказы «про своих партизанов» и «чужих лесных братьев», про «наших разведчиков» и «чужих шпионов». Не правда ли похоже на обыкновенную пропаганду, жертвой которой так легко стать, когда отключаешь свои мозги?

Однако я обещал рассказать вам о флибустьерах, одним из капитанов которых мне выпала судьба быть. Не знаю с чего начать мою историю, поскольку у нее пока нет ни начала ни конца. Начнем, например, с того места, когда я очутился на Сен-Доменге. Что мне больше всего тогда запомнилось, так это дожди. Там они всегда идут с конца весны до начала осени. И когда я с несколькими бедолагами попал на этот остров, то не сразу привык к неизменным осадкам, которые обычно бывают частые, но короткие. Однако помню один день, когда дождь был каким-то особенно сильным и все никак не затихал. Работать было совсем нельзя, воды по колено, и нужно было ждать пока она сойдет, что мы с радостью и делали. Сидя под навесом из пальмовых листьев мы придавались воспоминаниям, а то и мечтали вслух. Но больше всего нам нравилось расспрашивать нашего Мартена о Сен-Доменге: большой ли остров, какие на нем города, реки, горы, селения, где кто живет. Нам хотелось больше узнать о месте нашего пребывания.

- На острове кроме нас французов, и естественно, испанцев, которые открыли его лет 150 назад и первыми обжили, есть поселения англичан и голландцев,— с готовностью откликался Мартен.

Он вообще любил поговорить, может быть потому, что всегда был весел и общителен, а может из-за того, что ему действительно было, что рассказать, особенно таким новичкам, как мы.

- Наш поселок находится в Свободной гавани на северо-западном побережье, потому так и называется. Рядом много французских поселений, так как здесь на севере Сен-Доменга много рек впадает в океан, образуя хорошие гавани. А там, где пресная вода селится и человек. Восточнее нас есть большие поселения в заливе Марго и Ле-Кап, вокруг которых множество мелких. Их не сосчитать. Ибо что в Европе называется хутором, у нас — поселением. На запад от нас есть поселок англичан в Заливе москитов, чтоб они их сожрали…

- Мартен, ты не любишь англичан?

- А ты что, их любишь?

- Нет, просто спросил.

- Вот и я также. Чего ждать от этих жадных картавых. Они норовят все прибрать к своим рукам. Помню я жил некоторое время на Тортуге… Это было еще до Левассёра… Так вот, они и там решили, что самые главные, и что избирать губернатора можно только среди них.

- А что потом?

- Что потом… С Сент-Кристофа приплыл дворянин Левассёр и вышвырнул всю их компанию с острова. С тех пор они и обосновались в заливе Москитов. Но помяните мое слово, эти англичане еще не раз тут попытаются взять верх.

- Это еще почему?

- Да в их дикой стране неизвестно что творится. Короля своего казнили, вместо него теперь правит мясник. Слыханное ли дело. Вот они совесть совсем и потеряли.

- Скажи, Мартен, а где это такое место Кюль-де-Сак?

- Эх, крабики вы мои малокопченые. Так называется огромная бухта на западе Сен-Доменга. Если плыть от нас на заход солнца, а затем обогнуть мыс Сент-Николя, где кстати поселения голландцев, то и попадешь в Кюль-де-Сак. Это огромный залив между двумя полуостровами Севернм и Южным, а посередине его большой и пустынный остров Гонав. По берегам же этого огромного залива также много наших поселений: Гонаив, Мирбалете, Пти-Гоав, Гранд-Кайман. А на другой стороне Южного полуострова вокруг поселка Кайен, что рядом с островом Ваш, также живет много французов.
— Откуда ты все это знаешь, Мартен?

- Как же мне не знать, когда я тут родился. Я даже знаю, что раньше местность, где мы сейчас живем, индейцы называли Харагуа.

Последние слова вызвали у нас смех. Уж больно диковинно было это слово для юнцов, которые только недавно попали в этот сказочно экзотический Новый Свет.

- А как было основано наше поселение в Мирной гавани?

- Также как и все остальные. Первыми тут поселились буканьеры. А потом, это было совсем недавно, лет десять назад, к их букану присоединились разные мастеровые и плантаторы. Букан разросся и уже стал больше похож на поселок, чем на стан охотников. Рассказывают, что до буканьеров тут было испанское поселение, которое лет 20-25 назад разорили голландцы. Кстати именно эти бестии и очистили от этих проклятых папистов весь северо-запад Сен-Доменга.

- А буканьеры — это те охотники, что коптят мясо?

- Нет, сынок. Если я скажу, что это охотники, которые коптят мясо свиней или диких коров, то это будет неправдой. Так говорят лишь те, кто ни черта не знает, и кому все едино, что флибустьер, что пират. Но мне, родившемуся и выросшему на этом острове, не престало повторять глупости недалеких людей, поскольку я знаю больше, чем они. Буканьеры — это не просто охотники. Это — дикие звери, при встрече с которыми у испанцев кровь стынет в жилах. Это люди, умеющие выжить в любых условиях. Это люди способные на любые лишения. Это те, кто после истребления индейцев стали настоящим хозяевами этого острова. Они непревзойденные стрелки, отличные следопыты, обладающие к тому же беспримерным мужеством. А ты говоришь, коптят мясо...

Кстати, это делают не буканьеры, а их слуги, шляпа ты соломенная. Все буканьеры живут особняком, у них свои внутренние отношения и порядки. Их объединения называют не только буканами, но и матлотажами. Никто толком не знает, что это означает. Сами же буканьеры говорят, что это просто «тесно сплетенный союз». Ну, словно корзинка, что ли. Только мне представляется, что оно скорее всего образовалось от слов «моряк» и «компаньон». Один капитан мне рассказал, что у голландцев, чьи суда бороздят все моря и днем и ночью, есть такой обычай у матросов на кораблях при дальних плаваниях. Для экономии места на судне двое делят одну кровать. Пока один матрос спит, другой стоит на вахте. Но как бы там ни было, эти матлотажи, в моем понимании, являются самыми дикими и развратными сообществами, которые только есть на земле.

Если честно, то я не люблю этих буканьеров. Как вы знаете, у нас на Сен-Доменге почти нет женщин, но это не значит, что все мы из-за этого должны стать мужеложцами. Хотя они и говорят, что это помогает им более тесно сплачиваться во время войны с испанцами, мне это уже неважно. Они живут парами, называя друг друга компаньонами, и совместно владеют имуществом, словно семья. Тьфу, мерзость какая. Даже по виду этих бородатых и косматых громил, выходящих из леса в своих вонючих, пропитанных кровью нарядах, видно, что занимаются они чем-то нечистым. Испанцы их уже давно считают такими же дикарями, как индейцы, только во много раз опаснее. И единственно, чем отличаются буканьеры от дикарей, это тем, что не едят человечины и молятся Христу.

- Расскажи нам о голландцах.

- А, эти. Они словно морские цыгане. Везде снуют их корабли, но базу, пусть и маленькую, на нашем острове тоже устроили. Я уже говорил, она находится около мыса Святого Николая. Там есть очень удобная бухта и еще соляные копи. А где соль, там и голландцы. Мне один капитан флибустьеров на Тортуге рассказывал, что эти торгаши специально обосновались на подветренных островах, чтобы можно было контролировать прибрежную полосу Новой Гранады Пуэнта-де-Арайю, богатую месторождениями соли.

- А где это Новая Гранада?

- На юг от Сен-Доменга и через море. Это на материке. Испанцы еще называют это место Маленькой Венецией или Венесуэлой. Это потому, что местные индейцы там строят свои дома на воде, на сваях.

- Мартен, скажи, испанцы что, вот так запросто разрешают нам французам селиться на их землях? А где они в таком случае сами-то живут? Ты там бывал?

- Если бы разрешали. А то проклятые кастильцы все захапали себе, и не пользуются. Словно собаки на сене. Сами не едят, и другим не дают. Они претендуют на весь остров, хотя живут-то только в трех местах. Самое большое из них — это район южного побережья, которые местные индейцы называли Хигуэй. Там находится испанская столица Санто-Доминго. Большой порт и сильная крепость на берегу широкой реки Романа, многочисленный гарнизон, ров, каменные стены, бастионы. Второе место — это вокруг города Сантьяго-де-лос-Кавальерос в центре острова в долине реки Вака-дель-Норте между Кордильера-Сентраль и Кордильера-Септентриональ. Город тоже находится на реке, но укреплен только природой. Третье место, где живут в основном испанские пастухи — это вокруг города Сан-Хуан-де-Гоав в долине между гор Плин-дю-Сюль-де-Сак и Кордильерой-Сентраль.

- Скажи, Мартен, а как сюда попали французы, если это земля испанцев?

- Как попали? Вам лучше знать, ведь вы же тоже французы. Как вы сами-то сюда попали помните? Вот и остальные также. Мне рассказывали старики, что испанцы сначала очень хорошо обжили Сан-Доминго. Тут было много плантаций, ферм, где разводили коров, свиней, лошадей, много народу, но после того, как местные поселенцы поняли, что больше здесь у индейцев золота нет, а в это время на континенте золото потекло рекой, они все побросали и устремились туда. Зачем содержать хлопотные хозяйства на этом острове, когда золото можно легко отобрать у дикарей. Сначала сотнями, а потом тысячами испанцы стали покидать остров и переселяться сперва в район Новой Испании, потом в район Новой Гранады, потом в Перу и Чили.

- Значит испанцы ушли за золотом из этих мест, где мы сейчас живем?

- Из этих мест они ушли еще раньше. Здесь где-то в районе нашего поселка у Свободной гавани, впервые пристали их корабли. Они основали тут свои первые поселения и плантации, но вскоре вспыхнула страшная эпидемия, и испанцы бежали из этих мест на южное побережье, основав там новую столицу Санто-Доминго. Словом, нагадили и ушли. С тех пор эта земля была ими почти брошена. Оставались лишь незначительные поселки.

- И тогда появились буканьеры?

- Само собой, свято место пусто не бывает. После того, как испанцы устремились на континент, бросив свои хозяйства, коровы, свиньи и лошади разбрелись по острову, и за несколько десятков лет (а может и за сто) расплодились в огромном количестве. Ведь у них тут нет никаких естественных врагов, кроме человека. А его-то тут и не было. Индейцев и тех испанцы всех повывели. Они заставляли их работать на плантациях, а местный индеец ленивый, он скорее умрет, чем будет работать. Вот они и передохли. Поскольку север Сен-Доменга был испанцами почти не заселен, тут обосновались наши соотечественники, приплыв сюда с острова Сент-Кристофер. Начали промышлять одичавших свиней и коров. Много их разных на моем веку сходило с кораблей, чтобы заняться охотой. Сначала их так и называли «убийцы коров», но потом всплыло старинное индейское слово «букан». Это такой способ коптить мясо. Вскоре это дело стало не менее прибыльным, чем плантаторское. Любому кораблю, который останавливается у нас перед переходом через Атлантику требуется не только свежая вода, но и еда в дорогу. Так вот эти охотники коптят особым способом мясо, которое может не портиться на протяжении нескольких недель, и продают его на корабли. Раньше у нас останавливалось очень много корсаров из Европы, которые с добычей шли домой, поэтому могли хорошо заплатить за провиант. В связи с этим число желающих стать охотниками все время возрастало. Да и сейчас возрастает, несмотря на их дикие нравы и порядки с матлотажами.
— А почему ты не стал буканьером?

- Я хороший специалист по плантациям, по расчистки леса, по выращиванию разных культур, я не охотник. Охота мне не нравится, хотя это не значит, что я никогда не охотился и не держал мушкета в руках.

- А кто становится буканьером?

- Да любой, кто захочет.

- А сейчас на Сен-Доменге совсем нет индейцев?

- Совсем. Если не считать привезенных из других мест или полукровок. И тех наберется не больше сотни, да и то, они живут порознь в услужении у разных испанских сеньоров.

- А скажи, негры у испанцев тоже есть? Как и на наших плантациях?

- Есть, а как же. Негры не такой глупый народ как были местные индейцы. Чернокожие умеют работать потому, что хотят жить. За что и ценятся. Их привозят сотнями в Санто-Доминго. Там большой рынок, куда съезжаются испанские плантаторы со всего острова, и даже со всей Вест-Индии.

- А ты сам, как попал сюда?

- Этого я не знаю, но не из Африки, это уж точно. Сколько себя помню, я всегда жил здесь. Возможно мои родители привезли меня сюда совсем маленьким, а может быть я родился уже здесь. Не могу знать, так как рассказать мне было некому. Отец и мать умерли, когда мне было еще совсем мало лет, и меня воспитывали чужие люди. Если мне сейчас 40, то возможно мои родители прибыли сюда где-то около 1620 года. Старики говорили, что тогда многие корабли из Франции, Голландии и Англии останавливались на наших пустынных берегах на обратном пути в Старый Свет, чтобы набрать воды, еды, да и починиться, если нужно. Здесь они находили все, что нужно: и корабельный лес, и еду, и отменную воду. Говорят, что те немногие десятки испанских поселенцев, которые тут еще оставались, зарабатывали на этом неплохие деньги. Вскоре к ним стали присоединяться голландцы и французы с кораблей, которые приходили в Вест-Индию для продажи контрабанды. Ведь испанское правительство не разрешает чужеземцам торговать со своими колониями, поэтому, все что привозят наши соотечественники считается контрабандой.

- А ты сам никогда не занимался контрабандой, чтобы заработать?

- Нет. Несмотря на то, что я вырос у моря, и не раз выходил на утлых суденышках на рыбалку, даже плавал к побережью Кубы и Малым Антилам, морской промысел меня никогда не прельщал. Я вырос здесь, где всего вдоволь. Зачем мне золото? Как его тут потратить? А уезжать в Европу я не собираюсь, потому, что моя родина здесь. Мне всего хватает, и ничего больше не нужно. Если хотите, то сейчас вы видите перед собой абсолютно счастливого человека. Помню, как я познакомился со своим нынешним хозяином. Давно это было. Я еще тогда совсем молодым был, лежал под пальмой, никого не трогал. Тут подходит Пету и говорит: чего зря лежать нарви бананов, я их у тебя куплю, ты снова нарвешь, я снова куплю, а потом ты наймешь других, они будут рвать бананы, а ты лежать под пальмой и ничего не делать. Тогда я ему говорю: а я и так уже лежу под пальмой и ничего не делаю...

Мы посмеялись этой байке, а затем я спросил:

- Зачем ты служишь Гийому Пету, если тебе ничего не нужно?

- Но должен же человек чем-то заниматься. Ведь суть жизни не в том, чтобы ничего не делать, а чтобы делать то, что нужно людям, да и тебе самому интересно. Я же работаю у него главным по разбивке плантаций не из-за денег, которые, кстати, наш хозяин платит мне исправно. Я работаю ради того, чтобы спасать таких вот птенцов, навроде вас. Да еще и для того, чтобы сделать эту страну более красивой и пригодной для житья. Если бы не я, то вы бы умерли с голоду, или по крайней мере терпели бы страшные лишения среди всего этого изобилия, как любой чужак попавший на этот райский, но дикий остров. Я спасаю таких как вы. Вот если Гийом Пету купит еще несколько белых батраков, то я уйду от вас к ним, и также буду учить их выживать, как учил вас. За это меня некоторые даже называют профессором суровых наук.
— А Тортуга, расскажи нам об этом острове? Ты бывал там?

- Конечно. Я бывал и там, и у англичан в Самане, и у наших в Гонаве и Кюр-де-Саке, и у голландцев в поселке Святой Николай и даже у испанцев в Сантьяго и Санто-Доминго. Я же говорил вам, что если не родился, то вырос на этом острове, поэтому исходил его вдоль и поперек. Видел даже гору, на которой в самый лютый зной лежит снег. Видел саванны, где нет ни единой зеленой травинки, видел вечнозеленые леса, где сквозь деревья не могут пробиться лучи света, видел глубокие ущелья и бурлящие водопады, видел огромное соленое озеро, где, как это ни странно, живут кайманы. И Тортугу я знаю как свои пять пальцев. Раньше мы частенько туда наведывались за черепахами, которые облюбовали берега южной стороны острова. На Тортуге французские переселенцы поселились раньше всего, уже потом они перешли на большую землю, которую назвали Сен-Доменг. Во всяком случае мне именно так рассказывали старики. По их словам, раньше на Тортуге жили в мире все три нации: французы, англичане и голландцы, но теперь разбрелись по разным углам...Как то раз был я в Самане. Это такой полуостров на восточном берегу Сан-Доминго, где живут английские букарьеры. Это место индейцы называли Магуа. Чудесный по красоте полуостров, к которому однако с суши подобраться совершенно невозможно из за непроходимых болот с кишащими там кайманами. У англичан вдоволь и дичи и рыбы, но вот дикие коровы там не водятся, поэтому местные буканьеры ходят за ними на каноэ на большую землю. Так вот, был я как-то у них весной и наблюдал уникальное явление, как мимо берега плыли на юг сотни китов-горбачей, ими буквально кишело все море. Зрелище удивительное и завораживающее...
— Ты говорил, что много где побывал. Зачем ты столько мотался по острову?

- Эх мелюзга вы еще зеленая, но я вам завидую. Все у вас впереди, в то время как у старика Мартена… Тогда я тоже молод был, верил во всякие бредни. Вот и носила меня судьба по острову за химерой.

- Ты что-то искал?

- Искал это не то слово. Я просто бредил. Слышали легенду о потерянном золоте араваков? Нет? Ее на Сан-Доминго все знают. Так вот, я его и искал. Однажды, когда мне было чуть побольше лет чем вам, со мной на охоте произошел такой случай. Пошел я подстрелить хрюшку в горы. Я имею ввиду не те огромные громады, что в центре острова, а те, что холмы, что находятся позади нас. Там тогда диких свиней было видимо невидимо. Да и сейчас, наверное, не убавилось. Так вот иду я и у одного ручья, которых там множество, вижу лежит человек на животе, а голова в воде. По виду буканьер. Ну я уже тогда был наслышан про это зверье, что едят мясо сырым, так что был осторожен. Но смотрю, лежит не шевелится, а от него по воде красный след идет. Ну думаю, пристрелил кто-то. Окликаю, молчит. Подхожу, переворачиваю, а он в отключке. Слушаю сердце, еще стучит. Ну думаю, что делать с бедолагой. Осмотрел его, а в нем три дырки. Да такие, что палец можно всунуть. Но видать здоровый парень, раз не помер до сих пор. Тогда снял я его старые повязки, которыми он раны завязывал, перемотал новыми, срубил пару деревьев, соорудил носилки, да поволок. Думаю, перетащу к морю, там люди живут, помогут. Бросать-то совестно, ведь христианская душа, деревянный крестик на груди. Словом, тащу-тащу, передохну, благо под горку.
— Но это можешь не рассказывать, что дальше-то было?

- Цыц, перебивать вздумали. Ты знаешь, что такое лесом по горам тащить человека. Весь потом обливаешься, а вокруг тебя москиты роем кружат. Но тогда я молод был. Притащил все же. В поселке мне помогли, донесли бедолагу до моей хижины. Там я стал его выхаживать. И к удивлению буканьер этот через день открыл глаза. Этот парень, а звали его Оноре, рассказал, что подстрелили его в Опаленной саванне, что от нас вон за этими горами в нескольких днях пути. Говорит, мол, зря я его подобрал, все равно чувствует, что помрет. Однако поблагодарил за мою сердечность, и сказал, что отблагодарит меня по-христиански. Вот тогда-то я впервые и узнал о пропавшем золоте араваков. Оноре сказал, что лет сто назад араваки собрали все золото со всего Сан-Доминго, и спрятали его от испанцев в одной горной пещере. Про это огромное богатство он узнал от последнего вождя племени. А затем объяснил, как найти то место, где осталась карта. Вот такая история.

- Ну, а ты сразу отправился на поиски?

- Нет не сразу. Сначала похоронил бедолагу по христианскому обычаю на нашем кладбище. А уж потом двинулся на поиски.

- Ну и как, нашел?

- Нашел.

- Золотую пещеру?

- Да нет. Карту нашел. Она была сделана на плоской золотой бляшке с дырочкой с краю. Буканьер говорил, что пять самых больших вождей острова разделили карту на пять частей. Сначала носили их у себя на груди, а потом зарыли каждый в своем районе обитания. Только соединив их вместе можно было понять, как найти клад, который по словам умирающего буканьера был в районе Центрального хребта. Карту Оноре составил со слов последнего вождя араваков. Писать-то он умел с трудом, поэтому многое отобразил в рисунках. Да и его каракули было трудно понять. Однако было очевидно, что одну пластину он все-таки нашел, что доказывало, что золотая пещера существует. Эта пластина была из района Арагуа.

- Ну, а что потом?

- Что-что… Вот я и начал по описаниям искать остальные бляшки. Мотался по всему Сан-Доминго. По всем бывшим индейским областям. Посетил Мариен, Магуану, Магуа и Хигуэй.

- И что нашел?

- Нашел. Нашел еще две. Одну в Самане, другую около Игуайо, а вот остальные мне так и не дались. Одна по описаниям должна быть на Тортуге, в каком-то городе мертвых. Весь остров я обошел, все излазил, никто никогда не слышал, чтобы на западном берегу около двух скал был какой-то город, или поселение, или что-либо еще. Нет там ничего. Только мы ребята совсем заболтались, а между тем дождь уже прошел и нужно выходить на работу.

- Ну, Мартен! Расскажи легенду-то.

- Потом, потом, ребята. У нас впереди еще много времени. Я вам все расскажу. А теперь за работу.



 
(33 голосов, среднее 4.27 из 5)

Обсуждение этой статьи на форуме. (2 постов)