Главная Книжная полка Максим Жаров. "Испанское море"
003_4.gif


Максим Жаров. "Испанское море"

PDF Печать
Автор: Максим Жаров
Дата публикации: 20.10.2006 17:39

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Из записок графа Пенальбы

Я очнулся от скрипа и болтанки. Качался фонарь, качался потолок, страшно хотелось пить. Однако было такое чувство, что лучше не двигаться. Нужно еще немного полежать, а уже потом вставать. Хорошо лежать не шевелясь, но пить все равно хочется. Все тело ноет, болит голова и хочется пить. Уже отчетливо представляешь, как наберешь ее в рот, как погоняешь за щеками, чтобы смочить совершенно сухое нёбо, а потом двумя тремя глотками проглотишь эту холодную животворящую жидкость. Но воду еще нужно добыть, поэтому лучше повременить, собраться с мыслями, подумать, это тоже придает сил. Ну, вот, больше медлить нельзя. Пора, поднимаюсь.

- Слава Богу, молодой господин, все позади. Старый Николас выручил вас, и теперь, как просил ваш батюшка, мы плывем в Новый Свет.

Этот голос был словно с небес и я, наверное бы, улыбнулся и снова заснул бы сном раненого праведника, если бы не вода. Только после того, как я напился, судорожно глотая, и проливая на себя, мой камердинер рассказал о том, что произошло. По его словам я не только уничтожил большую часть команды «Летящего» вместе с его ужасным капитаном Жаком Фонтанжем и офицерами, но и разогнал дозор городских стражников, пришедших мне на помощь. По словам Николаса, прибежавшего на страшный шум, только ему удалось остановить меня от полного истребления всего Дюнкерка.

- Хвала Деве Марии, вы не перебили весь город,— шутил мой камердинер.— И, слава Богу, что мы быстро убрались из этого негостеприимного места, провались оно пропадом.

Возможно, эти слова Николаса стали пророческим, поскольку в 1658 году этот город захватили войска Людовика XIV, и он стал французским. Но в это время мы еще не знали об этом, и плыли оттуда на попутном судне в Испанию. Мои раны, которых оказалось множество, но ни одна из них не была серьезной, постепенно заживали. Николас, притащивший меня на судно в беспамятстве, потребовал его немедленного отплытия, за что пришлось заплатить круглую сумму. Слава Богу, что деньги у нас имелись.

Хотя я и был подданным кастильского короля, но впервые вступил на Иберийский полуостров. На их языке я говорил свободно, поскольку это был язык моего отца, но местное наречие жителей Бильбао повергло меня в недоумение, такое оно было своеобразное, впрочем, как и много в этой стране. Например, мы с удивлением узнали, что в гостиницах не кормят, поскольку там нет никаких продуктов. Чтобы поесть нужно идти в ресторан, расположенный отдельно, или самому купить все необходимое на рынке, чтобы потом это было приготовлено в гостинице. Мы отправились в ресторан, благо их было предостаточно. Там мы решили, что хватит с нас морских путешествий, и лучше добраться до Кадиса пересеча всю Испанию с юга на север в седле, чем снова болтаться на волнах. Тем более мне хотелось поподробней узнать о родине моих предков. Итак, найдя неплохой постоялый двор, где не было матросни и не околачивалась всякая рвань, мы сняли хорошую светлую комнату, с видом на море.

- И все же Испания прекрасна,— сказал я Николасу, распахивая окно и вдыхая свежий морской воздух.

- Подождите восхищаться, молодой господин,— пробурчал странный слуга, распаковывая вещи.— Все эти мерзкие смуглые рожи в порту не вызывают у меня доверия. Я более спокойнее бы чувствовал себя на борту корсаров из Дюнкерка, чем на улицах этого Бюльбо.

- Бильбао, мой друг, Бильбао. Как звучит!

- Не разделяю я вашего восторга, молодой господин. По мне так это Бильбао, словно собачий лай. Такой же как и весь язык этих басков. Кастильский-то я хорошо знаю, не даром много лет воевал в плечом к плечу с вашим батюшкой. Но клянусь чем угодно, этот язык — не испанский. И если бы не флаги на фортах и кораблях, то я подумал бы, что мы с вами попали в другую страну.

- Прекрати, Николас. Это просто наречие такое. А страна, где мы находимся — это Басконь. Несмотря на то, что тут живет древний народ, говорящий на своем диалекте, это все равно Испания, которую нам вскоре предстоит пересечь. Как думаешь, много ли это займет времени?

- А что мне думать. Вы решили, вы и думайте. Я хоть сейчас готов за вами, и на палубу, и в седло. Только прикажите.

- Чудак. Я спрашиваю твое мнение.

- Зачем его спрашивать, когда вы все равно поступаете наоборот. Разве вы прислушались к моим советам остаться во Фландрии, поступить в какой-нибудь хороший полк. Да ваш отец знаком с сами генерал-губернатором Нидерландов. Перед вами была открыта хорошая военная карьера. А вы... Затеяли дуэль с сыном этого проклятого маркиза. Вот и пришлось нам менять нашу дорогую обустроенную родину на какой-то Новый Свет. А куда теперь нам деваться...

- Не понимаешь ты Николас моих молодых устремлений. Я много слышал о Вест-Индии, отец мне много рассказывал о ней в своих письмах. Теперь я хочу все увидеть своими глазами.

- Чего там смотреть. Дикая страна, населенная людоедами. И если бы у нас во Фландрии вы меньше бы дрались на дуэлях...

- Хватит, Николас. Решено едем верхом и точка. Устал я от морской качки. Нам еще океан пересекать, так что еще наболтаемся. Кстати нам нужны хорошие лошади. Так что раздобудь их побыстрей. Я бы завтра уже отправился в дорогу.

На этом наш разговор закончился, Николас пошел готовить все для сухопутного путешествия, а я решил осмотреть город. Странно, но в толпе, магазинчиках и лавках я постоянно слышал французскую речь. Как потом объяснил мне отец, это оттого, что испанцы — нация воинов, а французы — нация лавочников. Испанцы презирают ремесло, называя его «ничтожным занятием», поэтому французы и обслуживают их. Отец рассказывал, что в Мадриде нет ни одного разносчика воды или портного, который не был бы иностранцем. «Мы — покорители мира, а участь остальных народов обслуживать нас»,— говорил отец. Не знаю, право, гордиться этим или нет, но по-моему выходило так, что все золото Индий уплывало сквозь пальцы испанцев. Уж хорошо это или плохо, не берусь судить. Только знаю, что в стране где я родился и вырос, то есть Южных Нидерландах, дело обстоит совсем по-другому. Может из-за того, что головы испанцев просто затуманены манией благородства, и они предпочитают нищету занятию ремеслом? Но, как бы там ни было, я не спорил с отцом.Итак, я праздно шатался по Бильбао, зашел в величественный кафедральный собор, побродил по улицам, попробовал местного вина... Тут нужно заметить, что испанцы и тут отличаются от всех остальных народов, поскольку держат вино в бурдюке из свиной или овечьей кожи, из-за чего даже самые лучшие сорта после такого варварского хранения приобретают невыносимый привкус этой самой шкуры и даже шерсти животного, превращаясь в отвратительное пойло. Смачно выплюнув эту гадость прямо на мостовую, я с трудом потом сбил привкус во рту поеданием фигов, винограда и апельсинов. В общем, я праздно шатался, пока случайно не налетел на одного дворянина. Вернее сказать, он сам толкнул меня, выйдя из-за угла дома.

- Сморите куда идете, сеньор,— буркнул он мне, даже не извинившись, и поспешил дальше, придерживая шпагу. Кровь мигом ударила мне в голову, в глазах на мгновение потемнело.

- Эй, милостивый государь! — крикнул я ему в дорогу, но незнакомец даже не обернулся. Тогда я побежал за ним и схватил его за плечо.— Стойте, сеньор.

- Пустите юноша, я спешу.

- Нет. Вы никуда не пойдете, пока не извинитесь.

- Это за что же?

- За то, что только что пихнули меня и наступили на больную ногу.

- Служба короля,— сказал он коротко, показав мне какую-то короткую палку в своей руке.— А теперь отпустите, и не мешайте, или будете иметь большие неприятности. У меня срочное дело.

После этих слов он, чтобы отвязаться, толкнул меня в грудь и быстро двинулся дальше.

- Нет сеньор, вам больше некуда спешить, поскольку ваша смерть идет за вами,— выкрикнул я ему и выхватил шпагу.— Защищайтесь, или я проткну вас.

Незнакомец, круто повернулся на каблуках, и с любопытством посмотрел на меня.

- Как вас зовут, молодой сеньор? Рыба-прилипала?

- Невежды, вроде вас, во Фландрии звали меня Быстрый Клинок, за то, что я успевал наделать в них уже несколько дырок, пока они делали свой первый неуклюжий выпад. Сейчас вы это сами увидите. Вынимайте шпагу!

- Стало быть, приезжий? Я так и думал. Ну что ж, молодым умирать легко. Как вас зовут?

- Кавалер де Монтмор, а вас?

- Дон Луис де Каведа. Это вам о чем-нибудь говорит?

Мне показалось знакомым это имя, но он в это время обнажил свой клинок, так что думать было больше некогда. К этому времени кровь уже отошла от моей головы, первые бурные эмоции пропали, в то время, как у моего противника было все наоборот. Он явно куда-то спешил, и был очень раздосадован, что я встал у него на пути, поэтому должен был покончить со мной как можно быстрее. У меня также было очень мало времени, поскольку вокруг нас начала собираться толпа, и появление городской стражи не было бы неожиданностью. Мой противник, возможно, действительно выполнял какое-то важное поручение, так что для меня это приключение вполне могло обернуться тюрьмой. Поэтому лучшим выходом было бы закончить наш поединок как можно скорее. Я быстро перебрал в уме все свои коронные удары и остановился на паре из них.

Я решил не нападать первым, отдавая инициативу в его руки и готовя западню. Так и вышло. После неуклюжего обманного движения, не думая, что перед ним опасный противник в лице 18-летнего юноши, он кинулся вперед, сделав слишком глубокий выпад, метя мне в грудь. Я этого только и ждал. Прогнувшись, я увернулся от смертоносной стали, которая прошла совсем близко от моего колета, в то же время, сделав ответный выпад, я проткнул противнику ногу чуть выше колена. Это очень болезненный укол, поскольку он приходится в напрягшиеся мышцы. Каведа вскрикнул, выронил шпагу, схватился за ногу и упал. Убивать его я не собирался, и этого было вполне достаточно, чтобы проучить сеньора-торопыгу. Теперь у меня было время разглядеть этого субъекта. На вид ему было лет тридцать, одет он был во все черное, бородка, усы, ничего необычного. Но где же я слышал его имя?

- Думаю, что теперь у вас будет время поразмыслить над тем, что не стоит толкаться, когда куда-то спешишь,— сказал я, отсалютовав ему своим клинком, повернулся на каблуках и пошел как можно быстрее. Это было нужно для того, чтобы избежать патруля стражи, которая наверняка уже была извещена, и спешила к месту поединка.

- Ты еще пожалеешь, молокосос, что встал у меня на пути! — услышал я за своей спиной. Но я не стал оборачиваться и быстро скрылся.

Я был весьма доволен собой, что так ловко и быстро проучил грубияна... Но что он там говорил на счет службы короля? А вдруг он действительно спешил по делу, а я помешал ему выполнить свой долг? Может это было королевское поручение, может он ловил шпиона, а может... Все равно, нельзя вести себя грубо с дворянином. Как бы там ни было, это будет ему хорошим уроком. Все-таки я ловко его наколол. Сам виноват, что сделает такой неуклюжий выпад. Неужели он думал, что я совсем не умею держать шпагу. Вот и был наказан, мерзавец.

С этими мыслями я подошел к гостинице и поднялся в свою комнату. Николаса еще не было, поэтому я бросился на кровать и предался грезам о конечной точке своего путешествия — Новом Свете. Затем я вытащил письма отца и стал перечитывать их. Отец писал, что остров Эспаньола, куда его назначили командующим всеми военными силами, имеет плодородные почвы и лежит в тропическом климате, поэтому там можно собирать урожай два раза в год. Что это место редкой красоты, и что если бы не комары, которых там называют москитами, и местные разбойники, имя которых буканьеры, то Эспаньола могла бы стать настоящим раем на земле. Там легко разбогатеть выращивая на плантациях сахарный тростник или табак, не говоря уже о редких породах деревьев, которые так ценятся в Европе...

Перечитывание посланий отца неожиданно было прервано появлением моего камердинера Николаса.

- Я все разузнал, и принес кучу ужасных новостей, господин,— сказал он.— Во-первых, тут не принято путешествовать на лошадях, и даже самые знатные сеньоры предпочитают обыкновенных мулов. Почтовые кони используются лишь для перевозки писем и королевских гонцов. Так что если мы хотим попасть в Мадрид, то нам придется нанять три мула с погонщиком. И такая поездка только до Мадрида займет не менее десяти дней. Кроме этого, на пути в Севилью нам придется преодолеть горы Сьера-Морена, кишащие шайками разбойников. И самое неудобное, что нам придется всю провизию вести с собой, поскольку в постоялых дворах, как и в здешнем паршивом приморском городке, королевским указом не разрешается трактирщикам кормить путешественников своими продуктами. Видите ли, чтобы избежать слишком высоких цен. Это, не говоря об ужасных условиях проживания в придорожных дворах, где как мне рассказали, отсутствуют приличные постели, но присутствуют грязные тюфяки и матрацы, кишащие блохами и клопами. И самое главное — сейчас в городе разыскивают некого французского шпиона, который ранил в ногу начальника местной полиции, и скрылся. Все приметы совпадают с вашими: светлые волосы, голубые глаза, прямой нос, рост, одежда... Надеюсь вы не дрались сегодня ни с кем?

- Мой милый Николас. Зачем такие волнения. Скажи лучше, ты нанял хотя бы мулов?

- Конечно,— сказал встревоженный слуга.— Только и вы, пожалуйста, успокойте меня. Надеюсь, это не ваша удалая шпага продырявила сегодня этого баска?

- К твоему сожалению, Николас, я должен признаться — моя.

- Я так и знал! Я сразу узнал ваш почерк, увернуться от первого же выпада и поразить в ногу неприятеля...

- Но разве не ты учил меня этому?

- Учил, учил, на свою голову.

- Ну, так я, так и сделал, как ты учил: если не хочешь убивать, то сделай, чтобы противник не смог двигаться.

- Да, но это начальник полиции этого проклятого Бюльбо...

- Бильбао, мой друг, Бильбао.

- Какая разница. Сейчас уже все ищут вас, и я не знаю, смогут ли они найти в этой стране какого другого приезжего со светлыми волосами и голубыми глазами, как у вас... Скорее всего, нет, и нас непременно схватят и повесят как французских шпионов.

- Если так, то давай быстрее продолжим свое путешествие, и поскорее пересечем эту неприветливую Испанию.

- О Боже, о чем вы думаете. Мы же всем в гостинице рассказали, куда мы направляемся. За нами точно пошлют погоню и обязательно схватят, не завтра, так через день или два. Не думаете же вы, что полиция не поверит рассказам хозяина гостиницы. Нет, тут нужно действовать по-другому.

- Тогда давай пойдем в порт и наймем...

- Нет, господин, и этого делать нельзя. В порту наверняка уже все предупреждены...

- Откуда ты можешь это знать?

- Я же не раз ходил вместе с вашим отцом в тыл к врагу, и помню на своей шкуре, как разыскивают шпионов. Нет, тут нужно действовать по-другому. Давайте отправимся на запад вдоль побережья до Сантандера, а уж оттуда уплывем либо в Вест-Индию, либо в Севилью. В море-то уж нас искать не будут.

- Это похоже на трусость, Николас.

- Что значить трусость, когда вы проткнули ногу начальнику полиции, который был при исполнении. К тому же относитесь к этому, как к военной хитрости. Прошу, господин, послушайтесь старого слугу, хоть раз.

Ну что мне было делать. Я, конечно же, согласился с доводами Николаса и мы, расплатившись за постой, влезли на мулов, сказав что торопимся в Мадрид, а сами сделав крюк двинулись караваном на Сантандер. Всего четыре мула: местный погонщик-проводник, мы с Николасом и наши вещи.

Столь медленно я никогда не ездил. Наша дорога растянулась на три дня. Дорога лежала между Катрабрийскими горами и северным побережьем Бискайского залива. Жара, пыльные дороги, невыносимые песни нашего погонщика, убогие постоялые дворы, скудная пища… Все это приводило меня в бешенство, поэтому у меня стало складываться весьма не лицеприятное представление об Испании, родине моего отца и моих предков по мужской линии. По сравнению с процветающей Фландрией это была настоящая выжженная пустыня. Хотя потом отец и говорил мне, что я еще не был в Арагоне, где кроме камней нет ничего. Словом, если бы не маленькое приключение по дороге, благодаря которому я немного встряхнулся, все было бы ужасно. Я говорю о нападении разбойников. Это было где-то под Сантандером. Мы и раньше встречали толпы нищих, которых в этой стране больше чем в других, но эта ватага была еще со шпагами. Одетые в лохмотья, они гордо заявили, что являются благородными астурийскими идальго, ходившими на богомолье в Сантьяго-де-Кампостеллу, и что им нужны наши деньги и наши мулы, чтобы вернуться домой. К тому времени я был уже настолько разозлен ужасными условиями нашей поездки, что восхвалил Господа, пославшего мне утешение в дороге. В то время, как наш погонщик начал причитать и молиться, Николас инстинктивно постарался поближе подъехать к мулу с нашими пожитками, где лежали и пистолеты, я сразу спрыгнул с этого ужасного животного под названием мул.

- С радостью отдам вам все, включая жизнь,— сказал я, вынимая шпагу, и становясь в позицию.— Лучше умереть от клинка благородного идальго, нежели далее терпеть тяготы путешествия по вашей стране.

Мои слова привели в замешательство семерых людей в обносках, непонимающе смотревших на меня, даже не вынувших шпаг из своих ножен. Я же не стал ждать, и словно перед мной были те самые блохи, которые всю ночь терзали мое тело в постоялом дворе, я атаковал растерявшегося противника. Пару грозных выпадов было достаточно, что бы эти нищие идальго, лишь для вида оказавших небольшое сопротивление, пустились наутек. В остальном же, это была самая худшая и ужаснейшая дорога в моей жизни. Только на третий день мы прибыли в Сантандер, где сразу же поехали в порт и договорились до перехода в Севилью. По просьбе Николаса, гостиницу мы снимать не стали, и переночевали на судне, которое утром отходило в море. Может быть поэтому, мы избежали неминуемой погони, а может быть, ее просто не было, но теперь это уже не имеет значения. Во всяком случае, блох мы тоже избежали.

Не хочу описывать плавание вдоль побережья Испании, а потом Португалии, но хочу сказать, что закаты в Галисии очень впечатляющи. Солнце садится прямо в океан, производя невероятные световые эффекты.

- Римляне, которые приходили эту страну, были поражены теми картинами, которые производят лучи солнца в Галисии на закате,— рассказывал нам разговорчивый шкипер.— Говорят, что это они первыми увидели тех великанов, с которыми потом сражались все герои наших рыцарских романов.

- Кто, например? — неосторожно задал я вопрос.

- Как, молодой сеньор не знает? Да хотя бы наш прославленный Дубас...

Я решил не расспрашивать, кто это, чтобы не показывать свою неосведомленность, хотя и на всякий случай запомнил имя, чтобы впоследствии наверстать упущенное.

Мы плыли, плыли и плыли, давая большой крюк, чтобы не встретиться с португальскими корсарами. Солнце, небо, закат, все было прежним, если не считать разговоров.

- Эти португальцы — словно кость в горле у нашего короля,— говорил шкипер.— Раньше мы считались почти одной страной, хотя, эти канальи, всегда ставили себя особняком. Это и понятно, ведь они были отдельным государством, пока наш король Филипп не женился на их принцессе Марии, и не присоединил их к себе в феврале 1580 года. Но никому тогда не казалось это слишком страшным, поскольку почти вся Испания состоит из разных стран и провинций со своим местным законодательством и кортесами. Зато в то время мы стали по-настоящему велики, но эти португальцы все равно продолжали считать себя отдельной страной. Они хотели сохранить монополию в торговле со своими колониями. И в то же время, хотели чтобы испанский флот защищал их интересы больше, чем свои. Надо же, какая глупость.

- Ну, а что король? — спросил я.

- Что король... Каталония, которая входила в королевство Арагон, хорошо помнила свои старые законы, и не хотела принимать кастильские. Вот и вышло, что первым удар всему единению Испании нанесли земли именно арагонской короны.

- А что это за земли? — еще раз неосторожно спросил я.

- Послушайте, молодой сеньор, я не собираюсь вам читать тут курс саламанского университета, если вы не в своем... то подчерните не хватающие данные из книг, и не отвлекайте честных людей от рассказа о войне между Испанией и Португалией... Причем тут, арагонские земли? Да при всем! Если бы не они, то Португалия никогда бы не смогла отделиться от Испании...

- Почему? — наконец сказал мой Николас, после того, как я стал усиленно толкать его локтем.

- Как почему? Да, похоже, вам фламандцам и дела нет, что тут творится...

- Также как вам, испанцам, нет дела, что творится в Нидерландах,— отпарировал мой слуга.— Нет, чтобы разобраться в сути, вы с плеча... А потом, силенок-то не хватило?

- Ты что же это, плавник старый, против политики нашего короля?

- Причем тут твои глупые речи, и политика нашего мудрого монарха. Да ты ее специально так искажаешь, чтобы бунт вызвать. Лучше рассказывай, да не отвлекайся.

- Да это ты меня, старый скрипучий такелаж, с толку сбиваешь. Слушай лучше, коли сам не знаешь. Так вот, я и говорю, что как раз в то время, как кортесы арагонской короны, а особливо каталонские, решили отказать королю Филиппу в ведении новых налогов, португальцы тоже осмелели. Ведь в 1568 году умер дон Карлос, сын их королевы Марии и нашего короля Филиппа II. Значит, по их законам, престол оставался без наследника. А если учесть, что...

- Короче, давай. Не все такие умные, как ты,— сказал мой камердинер.

- Согласен, но разве стать чуточку осведомленней — это плохо? Так что, если не знаете, то извольте выслушать все до конца. Специально для вас опускаю все нюансы, и приступаю к главному. Вы, должно быть, знаете, что наш добрый король Филипп IV решил снова взять гегемонию в Европе в свои руки, и восстановить империю Карла V от моря до моря. Сначала все шло как по маслу, но потом война на несколько фронтов потребовала политических жертв. Вначале мы признали независимость Нидерландов по Мюнхенскому договору, потом решили разбить Францию. Казалось бы, удача вновь вернулась к нам, поскольку удалось отвоевать Каталонию в 1652 году, потом Дюнкерк, потом Рокруа. Но в это же время вспыхнуло восстание в Андалусии, в Севилье и Кордове, все из-за недостатка серебра из Нового Света.

- Куда же оно делось? Говорят, за океаном есть целая гора из чистого серебра.

- Есть-то она есть, да как его доставить серебро-то, когда на море хозяйничают целые флоты французских, голландских и английских корсаров. Словом, воевали мы сначала с Голландией, потом с немецкими протестантами, потом с Францией, и руки у нашего доброго короля до отсоединившейся Португалии никак не доходили. Но думаю, что скоро дойдут.

- Как Португалия отсоединилась, так и не рассказал...

- Да это все этот ваш слуга, осьминог старый, меня с толку сбивал. Это было в декабре 1640 года, когда герцог Браганса, имевший династические притязания, воспользовался ослабевшим положением короны и объявил независимость Португалии от Испании. Его короновали под именем Иоанна IV.

Подобные разговоры о политике, истории и экономике велись постоянно до прибытия в Севилью, которая в ту пору была воротами в Новый Свет. Там мы оказались ближе к полудню. Николас сразу заявил, что мне во избежание эксцессов лучше не сходить на берег, и даже взял с меня обещание, что я этого делать не буду.

- Послушайтесь меня хоть раз, молодой господин. Вам лучше остаться на корабле. Везде, где вы это делаете, ваш слишком шустрый клинок делает дырки в людях, и одному только Богу известно, почему у нас пока в связи с этим не было неприятностей. Как только я найду нужный корабль, я сразу приду за вами, и мы туда отправимся. Не нужно вам шастать по городу в поиске новых приключений. Их хватит и в Новом Свете. Вот сдам вас на руки вашему батюшке, пусть он и отвечает. За вашим клинком и так тянется кровавый след по всей Европе.

Словом, Николас мог говорить убедительно. Сам он отправился на рынок, закупить нам еды в дорогу. А я потомившись на палубе, и выслушав несколько вопросов о том, почему я не хочу прогуляться, решил, что не будет ничего плохого, если я пройду по сходням, и постою около них на твердой земле. Так я и сделал. Однако вскоре мне наскучило стояние, словно на привязи у своего корабля, и я решил поразмять ноги, прохаживаясь взад и вперед. Тут на наш корабль подвезли, и стали грузить разные тюки, очевидно товары, и я отошел, чтобы не мешать. Солнце припекало, и я перешел под навес, который был совсем рядом.

Порт Севильи жил своей гулкой жизнью. Подходили, уходили корабли, сновали лодки, сгружали, перегружали товары, о чем-то горячо спорили купцы, сновали приказчики, переписывая тюки и ящики. В это время солнце вошло в зенит и стало припекать еще сильнее. Хотя и был только май, месяц когда во Фландрии лето еще не вступало в свои права, но здесь было настоящее пекло, несмотря на то, что ветерок с реки и освежал немного. Я подумал было вернуться на борт нашего судна, которое называлось «Консепсьон», чтобы там спрятаться от жары, как вдруг увидел esportillero, мальчишку-разносчика, громко зазывающего всех страждущих утолить жажду лимонадом. Я пошел в его сторону, когда увидел как один кабальеро схватил другого за плащ.

- Стойте, сеньор!

- В чем дело, любезный?

- Кажется, вы не слишком вежливы.

- Отнюдь.

- Уж не задираетесь ли вы?

- Если вам угодно.

- Угодно, здесь и сейчас.

И парочка сразу же перешла от слов к действию. Такого я у себя на родине не видел. Конечно у нас много дрались, и бывало на улицах, но чтобы поединок начинался на пустом месте... то есть я хочу сказать, без всякого повода… Между тем двое кабальеро выхватили шпаги и несмотря на жару стали орудовать ими с таким энтузиазмом, что меня, которого уже совсем разморило солнце, даже бросило в пот, глядя на них. Между тем противники сцепились не на шутку. Я же, как и положено приезжему, стоял открыв рот, наблюдая за бесплатным представлением, пока один из них не получил укол в грудь. Он покачнулся, но устоял, и, зажав рукой рану, продолжил. Через минуту он получил еще один укол, потерял равновесие, и, сделав несколько неуклюжих шагов, споткнулся со мной, и повис у меня на руках.

- Спасибо за честный поединок,— сказал победитель, отсалютовав шпагой, а затем уже обращаясь ко мне: — Надеюсь, юноша, вы позаботитесь о благородном идальго, с кем я имел удовольствие сразиться, и передадите ему мои благодарности за то, что он развеял мои грустные мысли. Надеюсь, я не убил его насовсем, ну а если это все же случилось, то упокой Бог его душу.

С этими словами он вытер клинок своим темно белым платком, вложил шпагу в ножны, повернулся на своих красных каблуках и пошел прочь гордой походкой истинного испанца. Я же остался с его противником в обнимку. Когда я взглянул на раненного, он уже закатывал глаза, потом активно пустил кровь ртом и отдал Богу душу. Его смерть совсем не входила в мои планы, поэтому, мне оставалось только опустить тело на землю и снять перед ним шляпу. При этой сцене раскаявшегося грешника меня и застал патруль портовых альгвасилов.

- Сеньор, соблаговолите стоять на месте, назвать свои имена, и объяснить нам, что тут произошло,— крикнул издалека мне их сержант.

После того, как я рассказал о том, что видел, командир дозора сказал, что я должен пройти с ним в караулку, для составления протокола и выяснения всех обстоятельств убийства.

- Но причем тут я? Разве никто больше не наблюдал этот поединок? Допросите их.

- Многие видели, сеньор де Монтмор, что некий кавалер напал на мертвого сеньора, но никто толком не может его описать. Зато у вас весь камзол в крови, что служит определенным доказательством.

- Не хотите ли вы сказать, что это я убил этого сеньора...

- Кто знает, кто знает...

В этот момент откуда-то донесся страшный крик, и пробив окружившую нас толпу влетел мой камердинер Николас. Он сбил с ног сержанта, выхватил из-за пояса пару пистолетов и закричал страшным голосом:

- Расступись канальи, не то пристрелю!

Окружавшие меня альгвасилы отпрыгнули в стороны словно кузнечики, а Николас схватив меня за руку, потянул за собой.

- Я так и знал, что вы снова влипните в историю, молодой господин. Стоит мне только отлучиться, как вы сразу начинаете проверять на практике свое умение в фехтовании. Ну скажите, зачем на этот раз убили этого сеньора? Скорее всего вам не понравилось его яркий плюмаж. Я тоже не одобряю подобные кричащие цвета, однако не считаю это поводом для поединка. Бежим скорее, мессир.

За нами постоянно слышался топот башмаков и крики стражников, пока мы не скрылись за какой-то оградой, и не оказались в каком-то дворе.

- Тут мы пока в безопасности, мессир,— сказал Николас.— Я все успел разузнать. В Испании любой преступник может укрыться в церкви, попросив убежища. Мы с вами сейчас находимся...

Запыхавшиеся мы стали переводить дух и осматриваться. То, что нам открылось, совсем не напоминало церковные владения, хотя таковым и являлось. Некий огороженный цепями двор примыкал к главному кафедральному собору. И похоже на него действительно распространялась только церковная власть, поскольку представители правосудия не стали больше нас преследовать и убрались восвояси. Тут было довольно шумно, стояло несколько таверн, где играли в карты, дрались, богохульствовали, да и местных девиц легкого поведения было хоть отбавляй. Ругань, крик, смех не смолкали ни на мгновение. Царило какое-то сумасшедшее веселье, поскольку кругом шла игра. Под остервенелую божбу кидались кости, метались карты, лилось вино, звенели деньги. Словом его величество азарт царил тут в полную силу.

- Я вижу вы тут новенькие,— сказал некий скрипучий голос.— Добро пожаловать в Corral de los olmos.

Это был мерзкого вида вонючий беззубый оборванец, у которого, однако на поясе висела ржавая рапира. Он нагло осматривал нас с ног до головы, при этом противно улыбаясь. При его виде моя рука инстинктивно потянулась к эфесу шпаги. Неужели опять придется драться. Николас прав, я просто притягиваю к себе подобные приключения. И вот опять…

- Это напрасно, сеньор. Ваша изумительная шпага вам не понадобится. Я с совершенно мирными намерениями. Разрешите представиться, благородный идальго из Галисии дон Франсиско Луис де Арсуа-Гонсалес дель Примоточе, известный в этих местах, как Зубоскал, из древних христиан, чей род за много веков не запятнал своей крови родством с иудеями или маврами.

При этих словах он словно петух важно выставил одну ногу вперед, снял дырявую грязную шляпу с драным пером, и помахал ей перед собой, подметая грязную мостовую. Затем, нахлобучив ее назад, продемонстрировал причину своей клички, выставив напоказ то, что раньше возможно и называлось зубами, но сейчас было больше похоже на обломки темных галисийских скал, которые явно не дружили между собой, поскольку стояли особняком друг от друга.

- Я тут вроде главного можердома. Если у вас есть деньги, то я могу помочь, и рассказать, как лучше их потратить, организовать вашу жизнь, или хотя бы найти прачку, которая отстирает вашу одежду от крови. Вы надолго к нам?

Николас престал сжимать рукоятку кинжала, который был у него на поясе, а я в ответ попытался показать Зубоскалу, как должны на самом деле выглядеть зубы, после того, как тоже снял шляпу и назвал свое имя. Вскоре мы очутились в одной из маленьких таверн, находящейся во дворе Лос-Ольмос. Это был самый настоящий сарай, где стоял неимоверный шум, перемешанный с гарью, запахом пота, вина и чеснока. Зубоскал уверенными шагами завсегдатая провел нас сквозь толпу к столу у окна, которое было распахнуто, и, заказав вина, стал выслушивать нашу историю по версии Николаса. Вино было так себе, но оно оказывало свое расслабляющее действо, поэтому все наши приключения были целиком поведаны можердому двора Ольмос.

- Я думал, сеньоры, у вас большие проблемы, раз дон Педро весь залит чужой кровью, но оказывается, их у вас и нет совсем. История на Аренале… я имею в виду то место, где пристают корабли… не стоит и скорлупы от ореха. Альгвасилы все уже, наверное, выяснили, и не станут вас преследовать по этому поводу. Ведь, как вы говорите, было много свидетелей, которые видели поединок этих двух кабальеро. Но вот ранение при исполнении начальника альгвасилов в Бильбао… Обычно такие вещи не прощаются. Скорее всего, на вас уже подали в розыск по всей стране. Ведь вы не скрывали, что намерены отправиться в Западные Индии, а это можно сделать только из Севильи. Скорее всего, ваши описания и приметы уже известны всем альгвасилам города. Это у них быстро делается. Почта работает хорошо. К тому же вы уже засветились. Думаю, что только стоит вам появиться в порту, как вас схватят.

- Но что же делать? Я уже договорился с капитаном и с помощью носильщиков, отнес вещи на корабль..,— почесав затылок, сказал Николас, с надеждою посмотрев на Зубоскала.

- Я помогу таким приятным сеньорам, как вы. Провожу вас в порт и посажу на корабль. Не безвозмездно, конечно. Нужно только дождаться темноты. Значит, ваше судно называется «Feliz Navidad». Я узнаю, где оно стоит, и как лучше всего к нему подобраться. Дам знать капитану. А уж там вы сами разберетесь. На судне всегда прячут контрабанду, когда флот пойдет в Западные Индии, и вас спрячут. А флот, между прочим, отходит завтра. Так что альгвасилы искать вас будут, это уж точно.Ожидание ночи в этом вертепе длилось для нас довольно долго, пока мы были вынуждено пребываль среди отбросов общества. Мы выпили много прохладительных напитков, которые так любят испанцы, включая апельсиновые и клубничные, обильно продаваемые повсюду esportilleros, то есть разносчиками штучного товара или buhoneros, бродячими торговцами. Там в Севилье я впервые осознал, что если есть деньги, то можно хорошо устроиться даже в таких притонах, как этот, или как их называют испанцы garitos. Это было моя первая встреча с дном жизни. До этого она размеренно текла во Фландрии, где нет этого особого сословия, называемого в Испании «пикарос», среди которого я сейчас находился. Тут были карточные игроки-профессионалы tahures, которым большие специалисты fullero продавали крапленые колоды. Прохаживались, ждя наступления темной ночи совершенно мрачные личности capeadores, занимающиеся тем, что срывали плащи в темные переулках с добропорядочных граждан. Были и откровенные бандиты с большой дороги salteadores, и наемные убийцы matones, и разного рода авантюристы valentones, также любящие вместо лишних слов пускать в ход свой клинок. Всем им помогали скрашивать время многочисленные женщины легкого поведения разного уровня от ramera и cantonera, предлагавших себя на улице, до более высших каст, например dama de achaque, выдающих себе за добропорядочных буржуа.

Стало смеркаться, как вдруг неожиданно на улице заиграла музыка, и почти все сидевшие в кабачке поспешили к дверям. Нужно заметить, что танец для испанцев — это национальная страсть. Обучаясь в колледже для благородных подростков в Брюсселе, я выучился аристократическим испанским танцам, которые танцевались в ту пору в салонах: паване, бранле и аллеманде. Но их размеренные и плавные движения совсем не были похожи на то неистовство под гитару, тамбурины и кастаньеты, что я увидел тогда в Севилье. Танцевала юная девушка с распущенными длинными вьющимися волосами. Постепенно ее экспрессивные движения потеряли всякую скромность и сдержанность. Во время ее прыжков оголялась грудь, ноги и даже то, что по природе и по искусству должно всегда оставаться прикрытым. А ее провоцирующие взгляды могли зажечь любого мужчину. Ее манера поворачивать голову, а потом встряхивать копной волос, приводили в неистовство собравшуюся толпу, особенно когда она шла широким шагом по кругу, тряся оголенными плечами.

- Что это за танец? — спросил я Зубоскала.

- Чакона,— ответил он, весело притоптывая в такт ногой и щелкая пальцами.

- А кто эта девушка?

- Альдонса,— прокричал завсегдатай двора Лос-Ольмос благородный дон Франсиско Луис де Арсуа-Гонсалес дель Примоточе.

Вдруг музыка оборвалась, публика закричала, захлопала в ладоши, и стала кидать танцовщице монеты. Я был настолько поражен увиденным, что так и остался стоять с окаменевшим лицом, и, наверное, с открытым ртом.

- Ну, а вы сеньор. Вам не понравилось?

Эти слова вывели меня из оцепенения. Это черноволосая невысокая девушка, во всей своей дикой красоте стояла передо мной, и наклонив голову лукаво протягивала мне свой тамбурин, наполненный мелочью. В ее карих глазах горели искорки чертенка, а почти открытая грудь вздымалась после танца.

- Вот возьми,— сказал Николас.

Я продолжал стоять. Она хохотнула и пошла дальше.

- Мне пришла одна интересная мысль, как проникнуть на корабль,— вдруг сказал Зубоскал.— Вам, сеньор нужно переодеться в женщину, и тогда все проблемы будут решены. Под вуалью никто из альгвасилов и не заподозрит, что вы мужчина.

Делать было ничего, и я согласился. Через некоторое время появилось платье, и вот уже я в сопровождении Зубоскала и Николаса, надевшего мою шпагу, и несущего узел с моей одеждой, шел по улице Головы короля Педро, потом по улице Ломпады. Уже совсем стемнело, когда мы через Аббатский и Сапожный переулки, где все дома были с плоскими крышами, вышли к маленькой площади под чудным названием Барабан, а от нее по пустынной Речной улице пришли к Ареналу. Несмотря на поздний час, там было многолюдно и шумно. Горели костры и воткнутые в землю факелы, между которых сновали грузчики, занося последний товар на корабли флота, который должен был утром покинуть Севилью и отправиться через океан к берегам Нового Света.

Зубоскал оказался прав, и альгвасилы, стоявшие у сходень каждого корабля, не обратили на меня никакого внимания. Николас расплатился с нашим проводником, который напоследок пожелал прекрасной сеньоре (то есть мне) приятного плавания, и мы беспрепятственно поднялись на борт корабля, шедшего в Западные Индии с товарами для наших колоний.



 
(33 голосов, среднее 4.27 из 5)

Обсуждение этой статьи на форуме. (2 постов)