Главная Книжная полка Максим Жаров. "Испанское море". Дополнительные главы
003_5.gif


Максим Жаров. "Испанское море". Дополнительные главы

PDF Печать
Автор: Максим Жаров
Дата публикации: 16.11.2007 15:15

Но мы отвлеклись. Я рассказывал про тафию. На первый взгляд этот напиток немного напоминает коньяк, но на вкус менее благороден, хотя примерно такой же крепости. Этим и стали пользоваться изготовители тафии, разбавляя ее водой и продавая на суда идущие в Европу. Об этом обмане первыми догадались сметливые голландцы. Какой резон везти через океан разбавленный водой продукт, когда его можно разбавить уже на месте, в Европе. Голландцы всегда были самыми ушлыми торговцами, вот они и придумали пару интересных способов проверять крепость тафии. К ней подносили горящую щепку, и если напиток не был разбавлен, то загорался, а если разбавлен — то нет. Но тафия была такой крепкой, что если ее разбавить не очень сильно, то она все равно горела. Тогда хитрые голландцы придумали кидать в нее несколько крупинок пороха. Если в тафии была вода, то порох намокал и не загорался.

Конечно работая на плантации мы не получали никакой тафии. После смерти Мартена нас кормили настолько отвратительно, что мы ходили воровать еду и сытых негров. Бывало, нападем втроем неожиданно, отвесим несколько оплеух и зуботычин этим черномазым, похватаем их плошки, и бежать. Затем, спрятавшись, едим, и сожалеем, что не родились черными. Вот до чего доходило. Однако мы не отчаивались. Конечно, нас кормили плохо, и обращались хуже некуда, но все же у нас было будущее, которое в отличие от негров, сулило нам немало.

Мой друг по несчастью Оливье, также как и я бежал из Франции в Вест-Индию от плохой жизни, вернее от своего опекуна дядюшки, который старался сжить его со свету, чтобы прикарманить наследство его отца. Бывают же такие сволочи. Хотя, когда Оливье попал к Гийому Пету, то понял, что променял шило на мыло. Раньше наш хозяин жил на острове Сен-Кристофер. Там он забил насмерть, наверное, сотню рабов и слуг, поэтому всерьез стал опасаться за свою жизнь, и продав хозяйство, переселился на Сен-Доменг. Однако и здесь он нисколько не изменился, и как прежде спускал со своих работников три шкуры, почти не кормил и издевался, как мог. Бедный Оливье однажды не выдержал и бежал в глубь острова. Но поскольку никак не подготовил свой побег, у него не было даже ножа, то просто умер там от голода, а возможно и от чего другого. Без оружия в лесу делать нечего. Там дикие кабаны, да и одичавшие собаки могут разорвать не хуже волков, которых, слава Богу в этих краях не водится. Я сам не видел его трупа, но об этом рассказал нашему хозяину один буканьер. Думаю, что все так и было.

Следующим, кто не выдержал работы под палящим солнцем почти без воды и еды, был другой мой друг Мартин. Он предлагал бежать вместе с ним к буканьерам, но я отказался. Кстати, правильно сделал, поскольку несмотря на то, что он и благополучно добрался до этих охотников, те все равно вернули его хозяину. Озверевший Гийом Пету привязал его к дереву и лупил кнутом до тех пор, пока вся спина Мартина не представляла собой сплошное кровавое месиво. Тогда этот мерзавец посыпал его спину перцем и полил лимонным соком, а затем оставил на ночь, привязанным к столбу. На утро Гийом продолжил экзекуцию, лупил его так, что вскоре Мартин умер, проклиная мучителя. Я поклялся отомстить негодяю, что и сделал спустя несколько дней. Парень я был здоровый, подкараулил с дубиной этого мерзавца, да и отходил его от души. Наверное, перестарался, поскольку негодяй отдал Богу душу, но скорее всего дьяволу. До сих пор я не жалею, что прикончил этого мерзавца, хотя до сих пор это убийство и висит на моей совести. Но нужно учесть, что я жил тогда в такой стране, где в течение полутораста лет разбои и убийства были правом сильнейшего, и были обыкновенным делом.

Все эти ужасные истории, которые оставили в моей памяти и сердце неизгладимый след, я много раз впоследствии рассказывал в тавернах Тортуги и Порт-Ройяла. Возможно, это было настолько часто, что кто-то без моего ведома записал их, а потом опубликовал в Европе. Не удивляйтесь, что кое-что из моих рассказов может показаться вам знакомым. Но учтите, что я рассказываю только то, что видел или слышал сам. Отсюда мой рассказ гораздо точнее и правдивее всех этих историй про буканьеров и флибустьеров, где авторы путаются и перескакивают с одного на другое. К тому же я обещаю, что постараюсь поведать вам такое, о чем никто до вас не знал, и что все эти борзописцы не успели записать. И в этом основная моя задача, как непосредственного участника тех далеких славных дел. Но вы не забывайте подливать старому капитану Пьеру вина, поскольку оно помогает не только сухому горлу и языку, но и быстроте воспоминаний, образы которых сами собой встают перед моими глазами, после очередного стаканчика.

Итак, после того, как я покончил со своим хозяином, казалось бы, нужно было податься в лес к буканьерам, и так решил бы любой из вас, но не я. Чтобы меня не заподозрили в убийстве, я преспокойно вернулся в свою хижину, и с чувством выполненного долга улегся спать. Я прекрасно помним недавнюю историю про то, как трое ребят с соседней плантации убили своего хозяина за то, что тот совсем не кормил их, зато заставлял работать и день и ночь. Этих бедняг повесили, когда поймали в лесу. Несмотря на то, что Вест-Индия — это, конечно же дикая страна, закон и тут закон. Люди собираются вместе, чтобы поймать беглого раба или наказать убийцу. Если они это не станут делать, что порядка совсем не будет.

После смерти Пету его хозяйство на некоторое время пришло в совершенный упадок, пока с Сент-Кристофа не приехал его брат, который к несчастью собрался все продать, а на вырученные деньги отправиться в Европу. Он был подстать своему братцу, такой же жирный подбородок, те же ужимки, и та же жадность. Он долго не мог найти покупателя за ту сумму, которая ему была нужна, поэтому стал потихоньку распродавать все по мелочи. Он и меня решил продать, какому-то плантатору-голландцу. А это для меня была настоящая катастрофа. Если бы меня заново продали, то опять бы на три года. Никто бы не стал смотреть на то, что два с половиной я уже отработал. Поэтому для меня настал критический момент, когда нужно было решаться на побег, и я решился.

Однако вечером, перед той ночью, когда это должно было произойти, в мою хижину пришел брат покойного хозяина с каким-то буканьером, который сказал, что купил меня, поскольку ему был нужен слуга. Сволочь-хозяин продал меня ему на три года, и я понял что снова остался в кабале. Но нет худа без добра. Несмотря на то, что я был наслышан о дикости и беспощадности буканьеров к своим слугам, я все же лелеял надежду, что быть слугой у охотника — это хоть небольшое, но продвижение в карьере, по сравнению с работником на плантации, где могли лишь забить палками на смерть.

Итак, мой новый хозяин называл себя Жан-Клод. Он был довольно высокого роста, лет под пятьдесят, угрюм и молчалив, предпочитая лучше лишний раз выпить тафии, чем открыть рот для болтовни. Из леса он вышел недавно, и сразу решил купить себе нового слугу, так как опасался, что потом у него не хватит денег. Еще бы, разгульный образ жизни буканьеров был известен всему Сен-Доменгу. Это было вполне в их правилах прогуливать и проигрывать все свои накопления. Однако их можно и понять. Ведь букарьеры по несколько месяцев охотились, выделывали шкуры, коптили букан, потом на мулах доставляли все свое добро на берег, продавали, а затем за пару недель в бесконечных разгулах спускали все, что выручили. «Буканьер знает, а Бог располагает»,— была их любимая оправдательная пословица. Поэтому Жан-Клод, опасаясь, что спустя некоторое время у него вообще уже не будет денег, купил меня сразу после того, как получил свою долю. А это, нужно вам заметить, есть самое лучшее время для слуги буканьера, когда его хозяин ощущая тяжесть монет в своем кошельке, становится пьян и вместе с тем весел и щедр, словно Великий Могол. Так как я теперь ел, я не ел еще никогда по прибытии в Вест-Индию, поскольку Жан-Клод кормил меня в лучшей таверне поселка. Тогда моим главным делом было доволочь нового хозяина до тюфяка, да смотреть, чтобы был в сохранности его кошелек.

Нужно сказать, что своей щедростью Жан-Клод сразу же подкупил меня. Познав настоящий голод, и необыкновенную скупость бывшего хозяина-плантатора, который готов был экономить на своих слугах каждый су, я неожиданно оказался вместе с человеком, который добывший деньги суровым трудом не делал из них культа, не молился на них, словно христопродавец, а весело прогуливал, пробуя самое лучшее вино и самые лучшие кушанья. Таков был образ вольной жизни буканьеров, которые не были подданными ни одного монарха или правительства, и не платили никому никаких налогов. Может быть именно поэтому некоторые их них успевали и покутить и сколотить приличное состояние. Позже, я знавал одного буканьера, который вместе со своим напарником вел довольно умеренный образ жизни, и увез с Сен-Доменга во Францию пять тысяч ливров. Но как говорили знатоки, это еще не предел того, что можно заработать, будучи буканьером. Словом, я был очень рад, что передо мной открывалась гораздо более выгодная перспектива, по которой я собирался подняться, как можно более высоко.



 
(9 голосов, среднее 4.11 из 5)

Обсуждение этой статьи на форуме. (0 постов)