Виктор Губарев. "Корсары Тортуги"

С утра в таверне «Черный осьминог» было малолюдно. За столами опохмелялись и курили трубки человек десять-двенадцать завсегдатаев; трое из них, красноносые, с опухшими от алкогольных возлияний физиономиями, резались в карты у открытого окна. Хозяин заведения, пучеглазый Йохан-Давид Маартен, известный по кличке Дэви Бык, скучал за стойкой, наблюдая из-под полуопущенных век за тем, как его племянница, черноволосая пятнадцатилетняя Жюли, ловко лавирует между столами. Тонкая как тростинка и легкая как перышко, девочка-подросток легко увертывалась от назойливых рук провонявших табаком, ромом и потом забулдыг, большую часть которых традиционно составляли пираты и буканьеры. Там, где увернуться от особенно настырных приставал не удавалось, Жюли пускала в ход испытанное средство в виде большого медного подноса, успевшего проверить на прочность не одну дубовую голову. Била она не очень сильно и, главное, без всякой злобы, так что в итоге пострадавшие обычно отвечали ей громким хохотом и притворным ворчанием типа: «Ой, какие мы грозные - прям жуки навозные!»

Примерно в девять за окном послышался протяжный разбойничий свист, потом массивная, обитая железными полосами дверь заведения со скрипом отворилась и в зал прошмыгнул шустрый рыжеволосый мальчишка лет двенадцати-тринадцати. На нем были рваные полосатые бриджи и мятая льняная рубашка неопределенного цвета; за поясом торчал нож с костяной рукояткой, а в левой руке мальчик держал увесистую палку, которой, по всей видимости, отгонял слонявшихся по поселку собак. Незнакомца звали Пит, и он был кают-юнгой Стива Нортона, капитана двенадцатипушечной бригантины «Причуда».
— Эхой! - театрально промолвил юнга, оглядываясь по сторонам. - Привет почтенной публике! Привет, Сэм… И вам, месье Живодер, мое почтение… Жарковато тут у вас, но куда жарче бывает в абордажных схватках или на сковородке в пекле, не правда ли? - Что ты здесь забыл, Пит? - обернулась к разговорчивому мальчику Жюли.
— Я забыл здесь свое сердце, о, прелестная леди,— ответил рыжий балагур, прижимая ладонь к правой стороне груди. - Теперь оно разбито и осколки его принадлежат вам. Делайте с ним, что хотите!
— И ты туда же,— вздохнула девочка, махнув на гостя рукой.

Пит заговорщицки подмигнул ей, скорчил гримасу, потом, шлепая босыми ногами по недавно вымытому деревянному полу, прошел к стойке. Дэви Бык, склонив голову на бок, вопросительно уставился на него.
— Ну? - Есть дело, сэр.
— А то…
— Сэр, я не вру.
— Кто бы сомневался…
— К вам сейчас придут. Нужна отдельная каюта на десять персон, и чтобы стол был накрыт.
— Молодой человек,— Дэви поманил мальчика пальцем, и когда тот приблизился, с неожиданным проворством схватил его за ухо. - Я уважаю хорошие шутки, особенно, когда они исходят от хороших людей. Но я терпеть не могу, когда меня разыгрывают после завтрака, особенно такие нехорошие маленькие рыжие клоуны, как ты.
— Сэр, я сказал правду,— скривившись от боли, прошептал Пит. - Сюда идут капитаны и квартирмейстеры с кораблей. Меня послали вперед предупредить вас… Да отпустите мое ухо, больно же!

Дэви Бык вдруг поверил пиратскому юнге и оставил его ухо в покое. Фамильярно похлопав мальчика по плечу, он пододвинул к нему миску с маисовыми лепешками и негромко переспросил:
— Так кто там подгребает к моей гавани, сынок?
— Я же сказал, сэр. Сюда направляются капитаны Нортон, Лекюйе, Стэнли, О’Брайен и Маркиза. А с ними - их помощники. Насколько я понимаю,— а я в таких делах кое-что понимаю,— у них будет серьезный разговор. Секретный. - Мальчик приложил палец к губам. - Значит, надо сделать так, чтобы им никто не мешал. Смекаете? У вас на втором этаже есть удобная комната для свиданий…
— А ты откуда знаешь? - удивился хозяин «Черного осьминога».
— Слухами не только земля полнится, но и море…
— Бойкий ты на язык, однако. Болтаешь много.
— Не все то золото, что молчит,— пожал плечами юнга, отправляя в рот кусок лепешки.
— И то правда. Ладно, малыш, ты сказал - я услышал. Ступай.

Пит отступил на шаг, ёрничая, сделал реверанс, развернулся на пятке правой ноги и, мыча под нос какую-то песенку, начал прокладывать курс к выходу из таверны.
— Покидаете нас, бессердечный вы человек? - полюбопытствовала Жюли, провожая юнгу насмешливым взглядом.
— Я отлучусь ненадолго,— ответил ей Пит, вежливо кланяясь. - Не провожай меня, крошка, и не грусти у окошка.
— Еще чего,— подбоченилась племянница Дэви. - Было бы о ком вздыхать. Все вы одинаковые. Да, уверяете, что уходите на минутку, а пропадаете лет на десять…

Юнга буркнул «аста ла виста» и ушел. Жюли вздохнула и повернулась лицом к дяде. Тот сделал ей знак подойти. - Послушай,— сказал он,— сейчас сюда слетятся важные птицы с кораблей. Лети стрелой наверх и проверь, все ли убрано в комнате для заезжих. Потом отнеси туда ром и фрукты, а Шарлю скажи, чтобы жарил поросёнка - гости наверняка придут голодными. - Хорошо, дядя, сделаю. Что-нибудь еще?
— Пока всё, ступай. Если будет нужно, я тебя позову.

Когда Жюли, стуча каблучками туфель, убежала выполнять распоряжения дяди Давида, последний с задумчивым видом уставился на входную дверь. Лет десять тому назад старый Дэви тоже отдал дань флибустьерству, скопив в походах на Испанский Мейн кое-какие денежки - конечно, не так много, как пройдоха Морган, но достаточно, чтобы купить себе таверну на Тортуге и заняться мелкой торговлей с заезжими негоциантами и корсарами. Со слов Пита он понял, что капитаны стоявших в гавани пиратских кораблей собираются обсудить в его заведении какой-то очередной антииспанский проект. Хотя окончательное решение о том, куда плыть и на кого нападать, флибустьеры всегда принимали на общем совете после выхода в открытое море, было ясно, что кто-то из вожаков уже имеет готовый план экспедиции и хочет попытаться привлечь к совместному походу всех корсаров острова.

«На днях капитан Лекюйе вертелся возле форта и ходил в гости к губернатору,— рассуждал Дэви Бык,— из чего можно предположить, что именно Пьер является инициатором сходки. Месье д’Ожерон охотно выдает каперские свидетельства тем капитанам, которым он доверяет и с которыми не опасается вести разного рода дела. Возможно, Лекюйе уже выторговал у него каперский патент, а значит, именно он метит в »генералы« флотилии. Коль это так, нужно будет сойтись с ним поближе и войти в долю. Почему бы нет? Отдам ему часть провизии под хороший процент - авось выгадаю на этом дельце пару пиастров…».

Через пять минут Жюли вернулась в большой зал таверны и передала дядюшке, что сделала все, о чем он просил.

И тут за окном опять раздался протяжный свист, а вслед за ним сорвался ветер — резкий, почти штормовой, поднявший в воздух столбы пыли. Проникая в дыры и щели, он завыл, как иерихонская труба, застонал и заохал, приведя сидевших в зале посетителей в неописуемое удивление. Никогда им не доводилось быть свидетелями такого странного природного феномена.
— Что за напасть? — проворчал Йохан-Давид Маартен, хмуря покрытый сеткой морщин лоб.
— Это знак,— испуганно прошептала Жюли.
— Знак? Чего знак?
— Не знаю.
— Тогда лучше прикуси язык…

Ветер, завывая, еще пару раз взял высокую ноту, сдул гигантского паука, стоически сидевшего в засаде под крышей таверны, а затем помаленьку начал терять свою мощь, пока не выдохся окончательно. Кругом стало тихо, как в склепе; даже мухи перестали жужжать.

В наступившей тишине неприятным диссонансом прозвучали скрип дверных петель и топот ботфортов — это в таверну пожаловали бретонка Марианна де Фонтенэ и ее косолапый квартирмейстер нормандец Антуан Дюпюи.— Мое почтение, господа! — Маркиза сделала приветственный жест рукой и, плавно покачивая бедрами, поплыла к стойке.

Квартирмейстер Дюпюи, стряхнув с камзола пыль, вразвалочку последовал за ней.

Тотчас на пороге нарисовались капитан Лекюйе и его первый помощник Франсуа Волан. Они небрежно раскланялись с сидевшими за столами пиратами и охотниками, потом по очереди пожали руку старине Давиду.
— Мы не одни,— сказал Лекюйе хозяину «Черного осьминога»,— за нами в кильватере тащатся сыновья туманного Альбиона.
— Я в курсе,— кивнул Дэви Бык.

После недолгой паузы дверь заведения снова заскрипела. Этот скрип, подозрительно напоминавший скрежет зубов грешников, вертящихся на адской сковородке, возвестил о появлении английских корсаров. Они вошли, волоча за собой невидимый шлейф прошлого; а в этом прошлом чего только не было: и смертельные схватки с врагом, и буйство морской стихии, и звон клинков, и гарь пожарищ, и грохот корабельной артиллерии, и леденящие душу вопли истязаемых пленников. Стива Нортона, командовавшего, как уже отмечалось, бригантиной «Причуда», сопровождали квартирмейстер Джозеф Батчер и кают-юнга Пит; капитан восьмипушечного шлюпа «Морской змей» Джон О’Брайен пришел со своим бомбардиром Сэмом Дерриком, а капитану десятипушечного брига «Грифон» Нику Стэнли в этой вылазке ассистировал его квартирмейстер Янки. Все гости, за исключением юнги, имели при себе шпаги или абордажные сабли и пистолеты. Удивляться тут было нечему — безоружные флибустьеры являлись такой же редкостью на Тортуге, как и полярные медведи.

Поздоровавшись с каждым из гостей, кроме юнги, хозяин таверны вызвался лично проводить их наверх, в специально приготовленную комнату. Пьер Лекюйе сразу же начал разыгрывать из себя галантного кавалера и предложил Маркизе руку, но она нетерпеливым жестом велела ему идти первым. Следом за Лекюйе двинулись Дюпюи и Волан, за ними — Батчер, О’Брайен, Деррик, Стэнли и Янки; после этого на лестницу хотели ступить Стив Нортон и его юнга, однако Марианна де Фонтенэ неожиданно опередила их — с милой улыбкой, адресованой сероглазому командиру «Причуды», она вьюном проскользнула вперед, оставив капитана Нортона и Пита в арьергарде. Нортон и юнга переглянулись, хмыкнули, как бы говоря: «Всё ясно, старина, мы — избранные», и неспеша двинулись наверх.

Когда до галереи второго этажа оставалось несколько ступеней, произошел довольно странный случай: Маркиза вдруг оступилась, вскрикнула и, теряя равновесие, свалилась в объятия капитана Нортона, который инстинктивно, без всякой задней мысли, подхватил ее на руки. Все посетители «Черного осьминога» — и те, кто сидел внизу, за столами, и те, что успели подняться наверх,— повернули головы на крик девушки.

Стив Нортон помог незадачливой атаманше вернуться в вертикальное положение и, услышав от нее короткое, но нежное «мерси, месье», предпринял героические усилия по приведению участившихся ударов своего сердца к нормальному ритму.
— Что случилось, Марианна? — окликнул свою соотечественницу Пьер Лекюйе; при этом глаза его, внезапно потемневшие и злобно сузившиеся, пытались пробуравить капитана Нортона насквозь.
— Пустяки,— махнула рукой Маркиза,— оступилась…
— Надо быть осторожней при подъеме.
— Спасибо за своевременный совет,— по тону девушки было трудно понять, говорит она серьезно или иронизирует.

«Э-э, такое впечатление, что мадемуазель упала неспроста,— подумал Пит, находившийся рядом со своим капитаном и прекрасно видевший, как все произошло.— Видать, мой кэп пришелся ей по нраву…»

О том, что падение Марианны не было случайным, догадались еще несколько человек. Не самым последним в этом списке значился и Лекюйе, давно метивший в женихи девушки, а заодно и в совладельцы унаследованной ею бригантины.

Когда капитаны и их помощники разместились в укромной угловой комнате, находившейся в самом конце коридора, юнга получил приказ занять смежную с ней комнатушку и держать дверь открытой. Эта нехитрая мера предосторожности должна была гарантировать, что никто из посторонних не сможет подслушать намечавшийся серьезный разговор.

Совещание оказалось недолгим. Пьер Лекюйе рассказал собратьям по ремеслу о перехваченном им письме и о полученных от губернатора Ожерона каперских свидетельствах, разрешавших ему оперировать против голландцев и испанцев. Затем предложил присутствующим объединить свои силы и отправиться на траверз Гаваны, чтобы там подстеречь и попытаться захватить один из галеонов «серебряного флота».— Мне одному с этим делом не справиться,— сказал он в заключении.— Если же мы все вместе поучаствуем в охоте, добыча может быть сказочной и обеспечит нам безбедное существование до конца наших дней.— Замысел неплохой,— согласно кивнула Маркиза, барабаня нервными пальчиками по столу.— Но в нем есть немало подводных камней.
— Каких именно? — пошевелил бровями Лекюйе.
— Очень многое будет зависеть от случайных обстоятельств. Придут ли галеоны в указанный район в предполагаемое тобой время? Будет ли погода благоприятствовать нашему крейсерству? Не усилят ли испанцы конвой, одолеть который мы не сможем, даже если задействуем все наши силы? Стив Нортон с интересом посмотрел на Марианну. «Редко доводится слышать столь здравые рассуждения из уст наследницы Евы»,— подумалось ему.— В нашем деле всегда полно случайностей,— ответил девушке Пьер Лекюйе.— Что поделаешь — издержки профессии!
Ник Стэнли сказал, что непрочь принять участие в намечающейся авантюре, однако на его корабле начались ремонтные работы, которые он не сможет завершить раньше, чем через две-три недели.— Ничего, присоединитесь к нам позже,— успокоил капитана «Грифона» француз.— Мы оставим вам координаты тех мест, где нас можно будет найти.
— А если мы опоздаем к разделу свадебного пирога? — полюбопытствовал Янки, квартирмейстер «Грифона».
— Чтобы у вас не пропал интерес к этому походу, мы можем оговорить отдельное условие, по которому на свою часть добычи смогут претендовать не только те, кто непосредственно примет участие в ее захвате, но и те, кто хотя бы косвенно будет содействовать общему успеху.
— Сомневаюсь, чтобы команды судов поддержали такой пункт соглашения,— высказал свое мнение Стив Нортон.— Я что-то не припомню, чтобы наши парни когда-либо соглашались делиться добычей с теми, кто не принимал непосредственного участия в ее захвате.
— Можно сделать иначе,— сказал капитан О’Брайен, командир шлюпа «Морской змей».— Записать в договоре, что любая добыча, захваченная кем-либо из участников экспедиции до ее завершения, должна будет делиться поровну между всеми экипажами. Тогда, если мы, к примеру, не сможем захватить галеон, а капитан Стэнли со своими людьми самостоятельно добудет какой-нибудь приз, взятую им добычу мы честно разделим между всеми.